Красавица и чудовище

Их разделяла широкая поверхность барной стойки, но даже на таком расстоянии он чувствовал малейшие колебания в ее настроении. Горящие глаза и плотно сжатые губы не предвещали ничего хорошего. И почему он, собственно, подумал, что этот вечер может пройти спокойно? Тяжело вздохнув, подошел к Лизе и заглянул в глаза. Пришло время прояснить некоторые детали, и тогда, возможно, они смогут тихо и мирно дожить до утра.

– Я не собираюсь тебя насиловать, – вкрадчиво произнес он, надеясь на понимание с ее стороны.

– Ты уже меня изнасиловал.

Холодный голос колючими мурашками рассыпался по коже Алекса. В глазах отразилось столько боли и отчаяния, что он внутренне содрогнулся.

– Это была сделка… – хрипло выдавил из себя и, не выдержав ее прямого взгляда, отвел глаза. Не знал, что сказать, как оправдать свой поступок, да и не видел смысла. Сделанного все равно уже не вернуть…

Все это время Алекс упрямо гнал от себя горькие мысли, не позволял им обосноваться в сознании, убеждал, что их близость, хоть и не сразу, но была обоюдно желанной. Но Лиза вернула его с небес на землю, озвучила приговор, которого он боялся больше всего, и придавила многотонной плитой правосудия, уничтожив окончательно.

Лиза была права, и Алекс понимал это, к своему сожалению и стыду.

Ироничная усмешка исказила ее губы:

– Назови, как хочешь, сути это не изменит. – Лиза была беспощадна. Совершенно не заботилась о его чувствах. В кои-то веки ее не интересовало ничего, кроме нее самой.

– Ты права, – согласился он и с надеждой добавил: – Но ты же получила удовольствие…

– Физическое – возможно, но не моральное.

 – Она не собиралась жалеть его. Решила высказать правду-матку как есть, без прикрас, и вылить весь накопившийся негатив на виновника своих злоключений. – Ты унизил меня! Опустил ниже плинтуса!

– Я такой, как есть… по-другому не умею. – Алекс практически не лукавил. Давно забыл, что такое нежность, страсть, любовь. Эти слова были чужды ему. Много лет он не испытывал таких чувств и не помнил, что они значат и как ими пользоваться. Только вернувшись к ней, он, к своему ужасу, ощутил всю палитру забытых эмоций, но не готов был принять их.

– Можно же было проявить хоть чуточку уважения? – Она снова усмехнулась, смерив его презрительным взглядом и сухо предположила: – Хотя бы раздеться.

– Я никогда не раздеваюсь. Ни перед кем."

"– Мне от этого не легче! – гневно воскликнула Лиза. Плотину сдержанности прорвало, и ее понесло на волнах алкогольного опьянения. Эмоции хлестали через край, и она с трудом оставалась в лодке здравого смысла, но берегов уже не видела.