Красные искры света

Мышцы лица будто свело спазмом. И все, что у него получилось – распахнуть губы и беззвучно, как рыба, вдыхать воздух, не отнимая рук от груди, и в этом не было ничего эротического или приятного – парня сковало от ужаса внутренним льдом. Этот лед бы всюду – в каждой мышце, в каждой вене, в каждом сосуде.

Что с ним?

Он мутировал?

Сошел с ума?

Это сон? Боже, пусть это будет сном. Пожалуйста. Пожалуйста.

Ранджи обернулась, увидела, чем занимается Яр, и неправильно все поняла.

– Ты сегодня… игривая, – усмехнулась она, затягивая волосы в короткий хвост.

Яр замотал головой.

– А, тянет? – с пониманием спросила Ранджи. – Скоро начнутся?

Кто начнется, Ярослав не понял. Он впал в паническое состояние.

Он вообще ничего не понимал. И боялся показаться ненормальным.

– Я вниз, – сообщила тем временем темноволосая девушка. – И ты спускайся. Кажется, все встали. Ты в порядке? – встревоженно спросила она уже на пороге.

Яр бешено закивал головой и ясно почувствовал за своими плечами волосы. Длинные волосы. Мягкие. Чужие. Парик?

Едва дверь за Ранджи закрылась, как Яр вскочил на ноги, вновь чувствуя себя скованным в движениях.

Он попытался сорвать парик, но едва не вырвал себе прядь волос – это были его волосы, пшенично-русые, достигающие лопаток, не идеально прямые, а тронутые после сна легкой волной.

Тогда парень поднес подрагивающую руку к лицу и понял – ясно и четко – что не только его грудная клетка претерпела изменения. Рука тоже преобразилась, да еще как! – стала худее, изящнее и слабее. Тонкие пальцы, овальные ногти, ровно подпиленные и покрытые прозрачным лаком с белой странной полоской наверху – как это называют девчонки? Французский маникюр?! На запястье красовались браслет и кольцо – кажется, из одного комплекта, и едва внимание Яра сфокусировалось на украшениях, как он отчетливо почувствовал, как от них исходит слабое покалывание.

Ему вдруг почудился звонкий заливистый смех – как колокольчики в поле.

– Это сон, – страшным шепотом сказал Ярослав и с размаху ударил себя по щеке, дабы проверить свою гипотезу. Было больно.

Нет, наверняка боль снится! И он ударил себя по щеке еще раз и еще.

Боль усилилась. Щека горела.

А еще его щека была гладкой. Такой гладкой, как будто бы он только что провел по ней бритвой.

Только убедившись, что его тело стало женским, он с рвущимся из груди воплем метнулся к овальному, в тонкой рамке, зеркалу.

Оттуда на него смотрела Настя Мельникова, но не ироничная или высокомерная, как обычно, а растерянная и испуганная.

Как он.

Нет, он и был ею.

Он был девушкой.

Он был Настей.

– Нет, – прошептал Ярослав, пятясь. Ходить тоже было крайне странно.