Крик филина

 – Где здесь проживает герой Советского Союза…

Шишкин не успел договорить, как мальчишка на всем ходу круто повернул в его сторону; не доезжая пары шагов, ловко перехватил колесо, чтобы оно не уехало без него, и, часто дыша, звонко крикнул, указывая пальцем на крайнюю двухэтажку:

– Дядя Сава проживает вон в том подъезде! А он вам зачем? – в свою очередь поинтересовался любопытный мальчишка, разглядывая прищуренным правым глазом высокого Шишкина. – Вы его будете в школу приглашать на встречу с учениками?

– Точно, – засмеялся Шишкин и кивнул товарищам в сторону покосившейся, висевшей на одной петле обшарпанной двери. – Нам туда.

В подъезде устойчиво пахло кошачьей мочой и дрожжами (было похоже, что кто-то из жильцов затеял брагу), с облупленных серых стен обильно сыпалась старая побелка. Стараясь не касаться липких толстых перил, оперативники тяжело поднялись по скрипучим высоким ступенькам на площадку второго этажа.

Здесь все было захламлено вещами, которым в тесных квартирах не нашлось места: у деревянного ограждения стояли тумбочка, шкаф, стул, на стенах висело погнутое корыто, старый велосипед без колес, в углу приткнулась лестница, ведущая на чердак. И лишь у одной из четырех дверей, обшитой порезанным в нескольких местах дерматином, был заботливо постелен цветной коврик, а на саму дверь был прикреплен номерок квартиры.

– Нам сюда, – вполголоса сказал Журавлев и деликатно постучался. Немного подождав и не услышав движения внутри, под требовательным взглядом Орлова постучал уже совсем громко: – Хо-зя-ева-а!

– Иду-у! – отозвался из-за двери приятный женский голос, слегка приглушенный расстоянием: его обладательница явно находилась в другой комнате. Затем стремительно простучали каблучки по чему-то мягкому – должно быть, ковру, – и дверь гостеприимно распахнулась.

В крошечной прихожей с красивыми цветными обоями и большим, в полный рост, зеркалом стояла маленькая молодая женщина. Узкое шифоновое платье с короткими рукавами-«фонариками», едва доходившее до ее округлых колен, было туго подпоясано, что делало фигуру женщины особенно стройной и привлекательной. У нее была высокая прическа, вполне соответствующая последнему послевоенному писку моды, и накрашенное ухоженное лицо. Наметанный глаз Орлова с ходу определил, что женщина явно готовилась к выходу.

Увидев перед собой сотрудников милиции, да еще в таком количестве, она удивленно вскинула тонкие брови и растерянно спросила:

– Вы ко мне?

– Мантова Ольга Владимировна? – официальным тоном спросил Журавлев.

– Она самая, – ответила женщина, но как-то неуверенно, словно про себя раздумывала, надо ли в этом признаваться.