Крик филина

Пошел солдат в глубоком гореНа перекресток двух дорог,Нашел солдат в широком полеТравой заросший бугорок.Парень пел красивым голосом, с надрывом; вскоре возле него стали собираться прохожие. Сопереживая герою песни, они тяжко и глубоко вздыхали, слушая слова новой песни, которая только-только появилась на радио, и еще не все могли ее исполнить сами и настолько жалостливо. Старушка, стоявшая возле гармониста, то и дело вытирала кончиком платка мокрые глаза и уходить не собиралась, надеясь со смиренной стойкостью выдержать до конца песни.

Стоит солдат – и словно комьяЗастряли в горле у него.Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,Героя – мужа своего».В этом месте парень пустил скупую слезу. Собравшиеся стали неспешно, с чувством благодарности, больше к главному герою песни, чем к исполнителю, бросать мелочь в жестяную банку из-под американской тушенки.

Симпатичное лицо аккордеониста с темными усиками над пухлой губой показалось Журавлеву знакомым. А тут еще этот музыкальный инструмент, на котором было что-то написано непонятными немецкими буквами. С нарастающей тревогой Илья принялся усиленно вглядываться в лицо гармониста. От сильного напряжения, от чересчур внимательного, до рези в глазах, взгляда по телу Журавлева прошла нервная дрожь, от волнения перехватило горло. Он с трудом сглотнул и с силой ударил себя несколько раз кулаком в грудь.

– Ты чего? – спросил встревоженный Филимонов.

Прерывисто дыша на капитана острым запахом табака, Журавлев приглушенным осекшимся голосом поведал Филимонову о том, что с ним произошло по пути из Тамбова в Инжавино, когда он добирался туда ночью на поезде.

– Да ладно тебе, – засмеялся Филимонов, – мало ли что может показаться. Пуганая ворона куста боится.

– Точно тебе говорю, – стоял на своем Илья. – Та картина у меня и сейчас перед глазами. Думаю, надо проследить за ним.

– Ну, брат, этак можно любого обвинить, – с явной досадой на его неуступчивый характер ответил Филимонов и, по-дружески приобняв Журавлева за плечи, сделал слабую попытку увести Илью. – Пошли, а то еще что-нибудь привидится.

Журавлев твердо снял его ладонь со своего плеча и хмуро сказал:

– Ты иди, не задерживаю. А меня очень интересует, куда этот певец потом отправится. Тут «на авось» никак нельзя.

– Тогда и я остаюсь, – ответил Филимонов. – Чем черт не шутит, а вдруг понадоблюсь.

Благодарно кивнув танкисту, Илья повернулся к парню.

«Совсем страх потерял, сучонок», – невольно подумал Журавлев, не сводя с него зорких глаз."

"Время от времени приподнимаясь на носки, чтобы лучше видеть, в какой-то момент Илья встретился с ним глазами. Видимо, во взгляде Журавлева было что-то угрожающее, потому что темные зрачки гармониста мгновенно расширились от плеснувшегося в них испуга.