Кровник

Дождавшись, когда образовались качественные угли, я положил нож Беслана кончиком в костер и потерянно ухмыльнулся, пожав плечами. Неожиданно меня посетила совершенно посторонняя и, казалось бы, никчемная мысль, сравнение, навеянное ситуацией. Вот ведь как интересно – нас практически ничто не отличает от наших диких предков: компьютеры, роботы и космические исследования – это так, мишура, напускное обличье. Сущность остается одна, она равновелика, как у кроманьонца, забившего какого-нибудь мамонта много веков назад, так и у оператора ракетной установки на пороге XXI века.

В прошлом году ранней весной под Мачкой-Артаном мои бойцы выследили душманского снайпера, который в течение недели уложил 17 человек из танкового батальона, обеспечивавшего размещение тактической группировки, в том числе и комбата.

Тогда получился небольшой инцидент: танкисты отобрали снайпера у моих пацанов – те не стали рубиться, свои же ребята… Снайпер при ближайшем рассмотрении оказался русской бабой лет тридцати. Она сказала, что родом из-под Липецка, беспрестанно плакала и умоляла отпустить ее. Типа: больше никогда так делать не будет, дети у нее малые и вообще простите засранку, бес попутал.

Ну вот, отняли танкисты бабу, утащили к себе на позиции, а когда заявились фээсбэшники, чтобы забрать пленную, им заявили – только попробуйте, суньтесь! Раскатаем ваш злосчастный «фильтр» к гребаной матери по бревнышкам! Я потом высчитывал – танковая пушка как раз бы до того «фильтра» добила. Вполне мог возникнуть повод для большой перестрелки – такие штуки бывали, это все знают.

Фээсбэшники – люди опытные, в разных переделках бывали. Потоптались, поругались и махнули рукой – не было печали из-за какой-то мрази дикий скандал устраивать.

Весь день снайперша была у танкистов на позициях – только вопли оттуда долетали. Что они там с ней творили, я полагаю, не надо объяснять. А ближе к вечеру танкисты вытащили пленную из блиндажа, прицепили тросами за руки и за ноги к двум танкам и завели моторы…

Помнится, я тогда в запальчивости попытался воспрепятствовать этому делу – чуть было в рукопашную не бросился на «мазуту».[5] Однако их ротный, что остался за комбата, наставил на меня автомат и тихо так сказал:

– Сыч, а ты видел ее винтовку, а? Видел?! У нее ж, у суки, на прикладе сорок девять зарубок… Сорок девять, Сыч!!! Сорок девять гробов… А у «бати» нашего жена без хаты да без работы, и трое пацанов-дошколят остались…

И глянул на меня таким взором! Ничего гуманного в том взоре я не обнаружил – выжженная пустыня и боль… В общем, рванули танки в разные стороны, только клочья полетели…

Я глянул на раскалившееся лезвие ножа и зябко передернул плечами.