Кровавый квартал

Устала сражаться с зависимостью, которая рвет мою душу на части. Но больше всего я устала убегать от призраков, — призналась я, выплескивая наружу реальность, которая давила на мою грудь столько, сколько я себя помнила.

— Поцелуй меня. — Медленно наклонившись, я коснулась его губ легким поцелуем, и он приподнял бровь. — Это не поцелуй. Поцелуй меня и покажи ту эмоцию, о которой говоришь. Заставь меня понять. Отдай мне свою боль, куколка, — он провел языком по моим губам. Жест был чувственным в разврате этого момента. — Позволь мне вырвать ее из твоего тела и полакомиться ею.

Вода стекала с моих рук, пока я поднимала их и обвивала своими закованными в наручники запястьями его шею, ожидая, остановит ли он меня. Но Грейсон не шелохнулся, его глаза проникали в самые темные уголки моей души, пока красная краска стекала с моей кожи тонкими ручейками, похожими на струйки крови.

Я снова поцеловала его, и мягкость его губ одновременно утешала меня и разрушала то, кем я была. Закрыв глаза, я углубила поцелуй, открываясь для него, позволяя миру взорваться вокруг. Желание, которому я не могла дать объяснения, нарастало и захватило контроль.

Та часть меня, что пыталась остановить, замолчала, и я позволила Грейсону, со всей его декадентской сущностью, увлечь меня за собой.

Даже когда он целовал меня, пока мы полностью не погрузились под воду, и я больше не могла дышать, мне было все равно. Его рука прижимала меня ко дну ванны, и, хотя инстинкт звал меня паниковать и вырываться, я отдалась во власть его желаниям. Он прервал поцелуй, и все погрузилось в темноту и тишину. Воздушный пузырек сорвался с моих губ, и я представила, что значит быть свободной.

Унесет ли меня поток безумия, вырастут ли у меня крылья, и я улечу, или все завершится тишиной?

Вместо того чтобы убить меня, его губы снова коснулись моих, и, когда я открыла рот, он вдохнул воздух в мои легкие, погасив жжение, заполнившее мою грудь. Он делал это снова и снова, пока единственное, что поддерживало мою жизнь, были его поцелуи и его выбор кормить меня воздухом. Когда он в последний раз прервал поцелуй, я прижала его к себе и не отпускала, пока наши языки боролись. Я хотела его по тем же причинам, по которым и боялась.

Черные тени начали заполнять мои мысли, мое тело кричало, требуя воздуха, но я не отступала, молча прося его либо починить меня, либо убить. Я была ничем иным, как сломанной куклой в его руках, треснувшей марионеткой со спутанными нитями. Он мог либо оставить меня, либо починить и заставить танцевать последний раз.

Вынырнув из воды, Грейсон прервал поцелуй, и мы оба судорожно втянули воздух. Наши лбы соприкоснулись, а красная вода стекала по нашим лицам, когда мы заглянули друг другу в глаза.