Крылья бабочки

Он быстро скинул пиджак, прикрывая обнаженную грудь, и легко подхватил ее на руки, ослабевшую, бесчувственную. Сладковато-пряный аромат парфюма окутал, пробиваясь в сознание, а сильные руки крепко прижали к груди, и она почувствовала себя в безопасности, окончательно проваливаясь в черную бездну.

– Сожгите здесь все, – приказал Марко, унося прочь драгоценную ношу.

Глава 19. Гвиневера явилась к Ланселоту

Трейси, закутавшись в плед, неподвижно сидела на диване, только большой палец правой руки по инерции бил по кнопкам пульта: она флегматично переключала каналы, не задерживаясь больше нескольких секунд ни на одном.

Синяки и ссадины на ее лице и теле почти сошли, но заставить себя встать и начать двигаться – жить дальше – пока не хватало моральных сил, а сидеть вот так – тупо уставившись в экран – легко и не страшно. В последние две недели «не бояться» стало серьезной задачей. Почти непосильной.

– Сделать тебе сэндвич? – тихо спросил вошедший в гостиную Роб. Трейси отрицательно покачала головой. – Нужно поесть, – не унимался он. Она не ответила, бросив на него тяжелый, ничего не выражающий взгляд.

Роб чувствовал себя виноватым, понуро опуская голову всякий раз, как встречался с застывшими глазами сестры.

После того, как ее привезли домой и передали в его руки, они не расставались. Он ухаживал за ней, следил, пытался помочь. Отменил все встречи Трейси, сославшись на внезапную болезнь. Отвечал на звонки и решал насущные рабочие вопросы: клиентов, дела которых она вела, срочно перенаправили к другим юристам, хотя бы для того, чтобы успокоить и перенести даты ближайших слушаний, а всю сопровождающую документацию, находившуюся у нее дома, в офис передавал именно Роб.

Первую неделю каждый день приходил врач; Трейси не интересовало: откуда он и почему так заботится о ней, но против его присутствия не возражала, послушно принимая лекарства и давая осматривать себя. А еще слушала его размеренный спокойный голос – доктор пытался оказать помощь даже на психологическом уровне. Лечить тело Трейси давала, с головой предпочитала разобраться сама. Если бы ей нужен был квалифицированный мозгоправ, она бы позвонила матери. Ей необходимо время – осмыслить, принять и отпустить случившееся.

И Трейси хотела пережить это наедине с собой.

А ведь был еще Марко Мариотти. Он звонил каждый день, справлялся о ее самочувствии. Говорил с ним исключительно Роб. Трейси отказывалась, просто не готова была к диалогу, не готова принимать решение, а принимать придется, это она знала точно. Марко никогда не настаивал, но она уверенна: он ничего не забыл, просто ждет.

В телевизоре мелькнула картинка с неприятным мужским лицом, и палец непроизвольно замер на пульте, а взгляд зацепился за увиденное.