Крылья бабочки

Она открыла футляр, достала сверкающую нить и спокойно застегнула на шее, наблюдая, как блестящие камни сияют на груди – низкое декольте вечернего платье давало для этого простор.

– Симпатичная штучка, – вслух нехотя признала Трейси. Тонкие маленькие волнообразные звенья были полностью усеяны бриллиантами и светились, как чистые первобытные звезды, не испорченные временем. Она провела пальцем по груди, едва касаясь холодных камней и мысленно давая самой себе обещание – вернуть украшение! Принимать его – это уже слишком."

"Трейси снова взглянула на себя, сопоставляя двух мужчин по очереди, без спроса ворвавшихся в ее жизнь.

Брендон был чувственным и ненасытным, Марко – животным, абсолютно бесстыдным и беспринципным. Брендон умел быть нежным, Марко, казалось, недоступно это чувство. Она мысленно одернула себя. Брендона в ее жизни больше не было. Сейчас в ней хозяйничал другой человек.

Сколько раз Трейси задавалась вопросом: зачем ему именно она? Иногда, лежа в постели, уставшая и ослабевшая от его ласк, Трейси украдкой следила, как Марко с еще влажными после душа волосами набрасывает на смуглые плечи рубашку – он собирался домой, к жене.

Первое время Трейси изумлялась его полному спокойствию: никакого раскаяния, нервозности или стыда за то, что был с любовницей. Потом она отбросила попытки разобраться: есть ли у него понятия о морали. Ее занимало другое: почему он держит ее на коротком поводке, практически не давая вздохнуть? Недостатка в женщинах у него быть не должно, адвокатов у него и без нее хватает. Неужели опасался, что Трейси взболтнет лишнего?.. Но кто же ей поверит?! Особенно, после того как они стали близки физически. Теперь ее слово против его. Да и не собиралась она предпринимать нечто подобное, и дело было не только в благодарности. В истории с мексиканцами замешаны и она, и Роб. Марко, если захочет, сможет навредить ей и ее семье, не прибегая к физическим мерам воздействия. Этот клинок стал обоюдоострым, правда, ее, в случае чего, заденет не так сильно, но все же.

Телефон на туалетном столике завибрировал, и она, не глядя на экран, подошла к окну – натертый до блеска черный «Порше» уже ожидал. Трейси взяла сумочку, подавив желание посмотреть в зеркало, удостовериться в безупречности образа.

Она в очередной раз пыталась найти рациональное, здравое зерно в романе с Марко Мариотти: первое, она теперь не засиживается допоздна в офисе; второе, у нее появилась возможность послушать «Самсона и Далилу».

Они подъехали к Линкольн-центру за десять минут до начала оперы, а когда вошли в ложу, оркестр как раз заиграл увертюру. Яркие костюмы, впечатляющие декорации и потрясающий голос Роберто Аланья отвлекли на себя внимание, и Трейси перестала чувствовать себя словно на выставке.