Крылья бабочки

Анжела хваталась за него, обнимала ноги, заливалась слезами, но он словно не замечал, уйдя глубоко в себя. Единственное, что он услышал из ее монолога, это имя. Трейси.

Оно всё еще отзывалось в его сердце сладкими воспоминаниями и чарующим ароматом спелых цитрусов. Он помнил вкус ее кожи на своих губах и ласковый шепот, согревавший душу. Марко с силой сжал челюсти, так, что проступили желваки, цепенея, чувствуя, как весть о ее предательстве смертельным ядом разносится по венам, а ненависть горьким пеплом заметает нежные воспоминания. Трейси заплатит за каждое лживое слово, за рухнувший мир, который они возводили, любовно переплетая пальцы.

Она похитила его сердце, он в ответ заберет ее жизнь.

– Собери вещи, – обретая холодное спокойствие, произнес Марко, – ты поедешь в Вегас к моим родителям. Отдохни, через несколько дней я присоединюсь к тебе.

Анжела просияла и, схватив его руку, потерлась щекой. Она снова была счастлива и шепча, как мантру, имя мужа, не заметила стального блеска в его глазах. Марко отчетливо понимал, что обеих этих женщин больше не будет в его жизни.

–//-

Трейси, расплатившись, быстро освободила машину и поспешила домой. Она теперь всегда брала такси прямо от офиса и подъезжала прямо к парадной: ни пеших прогулок, ни поздних возвращений. Марко настаивал, чтобы ее сопровождал – отвозил и привозил – кто-то из его людей, но Трейси наотрез отказалась. Она не хотела подчинять свою жизнь страху, желала жить, а не вздрагивать от каждого шороха. Если бы ее планировали убить – убили бы, таков был ее первый аргумент. Второй остался неозвученным: она не хотела иметь возле себя глаза и уши Марко, сейчас это было небезопасно.

Трейси вдвойне виновата перед ним: она предавала его своим молчанием и обманывала, как женщина только может обмануть своего мужчину.

Трейси вошла в квартиру, скидывая узкие туфли-лодочки и сумочку, устало опускаясь на диван. Марко, как вчера днем ушел от нее, больше не давал о себе знать, и Трейси начинала беспокоиться. В свои планы он ее не посвящал, но, зная его яростную, вспыльчивую натуру, произойти могло всё, что угодно. Какой парадокс: она боялась Марко и за него тоже боялась.

Трейси потянулась к пульту – сидеть в тишине было невыносимо. Она включила телевизор, но, услышав, как зазвонил телефон, не стала искать что-нибудь повеселее вечерних новостей.

– Ну привет, – с усталой иронией произнесла она. С братом Трейси общалась крайне мало: они оба так до конца и не простили друг друга. Она – за его безалаберность, чуть не стоившую ей жизни, он – за ультиматум. После его отъезда они общались урывками и без особого тепла, только, чтобы убедиться, что все нормально.