Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

На перекресток у Больших Колпанов нацелилось не менее семидесяти советских танков разных типов и до тысячи человек пехоты. Пехоты, хорошо обученной и одетой в зимнюю маскировочную одежду. Надо очень сильно напрячь зрение, чтобы заметить отдельного бойца.

А еще ураганный обстрел из минометов и пушек, страшный вой мин, свист снарядов и грохот разрывов, переворачивающих небо и землю. Своя легкая артиллерия молчит, ибо на почти необорудованных позициях ей досталось не меньше, чем пехоте. Ржут раненые кони, задрала колесо в небо перевернутая пушка. Все тяжелые батареи при этом нацелены на Ленинград, и чтобы развернуть громоздкие орудия на сто восемьдесят градусов, для которых к тому же не было тягачей, нужно много времени, которого у немецких артиллеристов как раз и не было.

Еще совсем немного, и советские танки, ворвавшись на огневые позиции, уничтожат их. Вот они неумолимо надвигаются железной стеной, и нет от них никакого спасения."

"Неизвестно, кто первый из немецких солдат, вскочив, помчался в тыл, петляя, как заяц, но вскоре таких были уже десятки. От блокпоста фельджандармов на железнодорожном переезде в Малых Колпанах по беглецам ударил пулемет, чуть позже к нему присоединился второй.

Попав меж двух огней, бегущие с поля боя немцы залегли, чтоб больше уже никогда не подняться. Смерть была со всех сторон. Часть беглецов попыталась отойти с шоссе вправо и укрыться в развалинах деревни. Нескольким из них посчастливилось, подняв руки, своевременно сдаться в плен, бормоча о том, что, дескать, когда-то они голосовали за коммунистов.

Тем временем минометный обстрел перекрестка прекратился, советские танки и мотострелки сблизились с немецкими позициями на критические двести метров, и самоходным минометам было уже пора менять позиции.

Говоров понял, что еще несколько минут, и Бережной ворвется в Гатчину всем своим бронированным кулаком. Наступил тот момент, когда немецкое командование находится в достаточной степени на взводе, чтобы от отчаяния начать делать глупости. Ведь в вагонах на станции и пристанционных пакгаузах хранятся армейские запасы продовольствия, амуниции и боеприпасов, без которых немецкие солдаты превратятся в толпу голодных оборванцев. Смутить, сбить с толку и нанести разящий удар – сейчас или никогда.

– Георгий Федотович, – сказал Говоров стоящему рядом с ним командующему артиллерией Ленинградского фронта генерал-майору Одинцову, – пора. Давайте, как договаривались, с дымком.

Одинцов снял трубку полевого телефона, связывающего НП и штаб артиллерии.

– Иванов! Зрители в сборе, начинайте концерт, вариант «Сосна».

– Вас понял, товарищ генерал, вариант «Сосна», – ответил Иванов и отключился.