Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

Мамочка, думала я, вжимаясь в утоптанную глину пола барака, неужели наши? Иначе с чего бы это немцам убивать своих холуев?

И тут где-то рядом, прямо за стеной, раздается хрипловатый мужской голос:

– Товарищ капитан, смотрите… – а дальше прошла ни разу не повторяющаяся шестнадцатиэтажная словесная конструкция, в ходе которой боец выразил свое сожаление о том, что охрана лагеря умерла так легко и быстро.

Сердце у меня от волнения прыгнуло к самому горлу. Все-таки наши! Слова «товарищ капитан» – они как пароль. Откуда здесь наши, почему на танках – это сейчас не так уж важно, главное, что это наши.

Со скрипом распахивается дверь в барак, вместе с неярким светом утра в надышанную полутьму врывается ледяной январский воздух, и голос, правда уже другой, чуть постарше:

– А ну, товарищи женщины, будьте любезны – выходите по одной, не задерживайтесь!

Свет ударил мне в глаза, заставив зажмуриться. Ледяной ветер легко пробил гимнастерку и истрепанное нижнее белье, обжег тело. Постепенно глаза привыкли, и стали различимы детали. Я увидела дымящиеся руины барака охраны и изломанные трупы людей в серо-зеленых шинелях.

Разбитые вышки и свешивающееся с одной из них тело пулеметчика. Запах сгоревшего пороха и тротила и сладковатый соляровый перегар работающих танковых дизелей.

Бойцы в одинаковой странной пятнистой униформе, лица разрисованы диагональными черными полосами, как у дикарей – даже сразу не поймешь, кто они такие и где их командир. Все они вооружены ранее не виданными короткими карабинами с длинными изогнутыми магазинами. Пусть я была всего лишь военврач, но в оружии худо-бедно разбираюсь.

Танки, по-зимнему заляпанные полустертой известью, были мне тоже незнакомы.

Но из-под белых пятен проглядывал не проклятый угольно-серый цвет, а привычный советский. Среди «пятнистых» были и черные бушлаты военных моряков. Оружие у них более привычное: СВТ, ППД, немецкие МП-40. Но видно было, что с «пятнистыми» они держатся запросто, обмениваются куревом, пересмеиваются о чем-то своем. На женщин смотрят с жалостью и сочувствием.

Я и мои подруги по несчастью, конечно, не верили немецкой пропаганде, будто нас как изменников Родины расстреляет НКВД, но все же, а вдруг…

У одного из танков совещались два морских командира и пятеро «пятнистых».

Обрывок фразы, долетевший оттуда вместе с ветром:

– Товарищ генерал-лейтенант… – заставил всех дернуться. Пожилая санитарка, баба Маша, не иначе как чудом дотянувшая до освобождения, душа и мать барака, с трудом доковыляла до группы морячков в черных бушлатах.

– А кто енто, сынки?

– Осназ РГК, мамаша! – ответил коренастый тоже немолодой старшина, отбросив в сторону цигарку. – Правильные бойцы, немцев душат, как удав кроликов.