Кружевное убийство

Ну вот, наконец-то!

В своем дневнике, как и в поисках правды, Некипелов дошел до описания трех юных кружевниц, которые стали свидетельницами его невольного преступления. Отчего-то каторжник был уверен, что они могли знать тайну исчезновения креста. Снежана с жадностью вчитывалась в описание девушек, которое, прав был Зимин, в основном сводилось к одной из них – самой красивой и яркой, Пелагее Башмачниковой.

– Снежок, ты пиццу будешь?

Вопрос, повисший в тишине ее кабинета, звучал странно, словно был задан с другой планеты. Что? Какую пиццу? Откуда в девятнадцатом веке могла взяться пицца? Кажется, Снежана задала последний вопрос вслух.

Стоящая перед ней Лида вздрогнула и отступила на шаг.

– В каком веке? Снежок, ты что? Это я, Лида! Мы с девчонками решили на обед пиццу заказать. Ты с нами?

– А, нет. Я не буду, – виновато отозвалась Снежана. – Я лучше домой схожу. Меня там мама с Татьяной Алексеевной к обеду ждут. Сегодня мама сподобилась приготовить солянку, так что пицца без меня. Ничего?

– Ой, ну разумеется. – Лида всплеснула руками. – Куда ж нам соревноваться с солянкой из фарфоровой супницы! А мы уж покусочничаем.

Маме привет передавай.

Почему-то прозвучало это так, будто Снежана была в чем-то виновата, но виноватой она себя не чувствовала. Засунув дневник обратно в карман своего рабочего фартука (здесь он точно в безопасности), она развязала тесемки, бросила его на кресло, заперла кабинет и направилась домой, где ее уже ждали за накрытым столом. Да, фарфоровая супница на нем стояла, и Снежана усмехнулась, подумав, что Лида неплохо изучила устои ее семьи.

– Как дела, Снежинка? – спросила ее мама.

– Неплохо, хотя я сегодня ленилась, – ответила Снежана.

 – Но это ничего, обязательно наверстаю.

– Конечно, наверстаешь, – согласилась мама. – Уж с дисциплиной у тебя с самого детства все было в полном порядке. А чем ты таким занималась, если позволила себе не работать?

– Читала дневник каторжника, – честно призналась Снежана. – Пыталась понять, что связывает с ним нашу семью.

– Оу? И что же? – спросила Татьяна Алексеевна. Вид у нее был заинтересованный."

"– Да в том-то и дело, что про это нет даже полсловечка, – вздохнула Снежана. – Мама, тетя, давайте-ка вспоминать! Вдруг вы когда-нибудь слышали о двух подругах Таты Макаровой.

Если судить по дневнику, то одну звали Пелагея Башмачникова, а вторую Авдотья Бубенцова.

Заграничная тетушка наморщила лоб, а мама покачала головой.

– Я никогда не слышала этих имен. Знаю только со слов бабули, что у ее любимой бабушки Таты в юности были две подруги, которые ее предали. С тех пор она никому никогда не доверяла и бабулечке наказывала никому не верить. Мол, самые близкие и верные больнее всего предают, даже если сами потом от этого мучаются.