Кружевное убийство

О судьбе подруги она немного волновалась, пусть и не до конца верила в историю, что за Дусей следили, списывала ее сомнения на шок от известия о смерти Палашки. Все-таки тихим и мирным был их маленький северный город. Сходить проведать ее, а заодно отдать карту или не стоит? Впрочем, долго думать над этим Тате не пришлось. Спустя всего неделю после первого визита Дуся снова заявилась к ней во двор, живая и невредимая.

– Что, решила крест свой забрать? – настороженно спросила Тата. – Так нет его. Я с ним сделала то, что еще сорок лет назад полагалось.

– Что? Нет, чур меня от гадости этой! Вся жизнь у меня из-за этого креста наперекосяк, – закрестилась вдруг Дуся.

 – Пришла тебе рассказать, что убийцу Палашкиного задержали. Арестован он, так что можно больше его, супостата, не бояться.

– Да ты что?

– Он после убийства из города-то уехал, но вернулся, чтобы крест найти, а его семья-то Палашкина и опознала. В общем, не успел он на меня напасть, поганец. Теперь повторит путь своего папаши-каторжника, да так им и надо! Я и пришла-то сказать, что можно по улицам ходить, по сторонам не оборачиваясь.

А крест… Пусть там останется, куда ты его на хранение определила. Не хочу я его больше видеть никогда в жизни. Так что бывай.

Авдотья тяжело поднялась с табуретки и пошла к выходу, словно слепая.

– Дуся, ты заходи ко мне, – вырвалось у Таты. – Что ж нам теперь с тобой делить? Давно уж я простила детскую твою глупость.

– Жизнь порознь прожита, Тата, – глухо сказала подружка детства. – Больше времени мы с тобой врозь провели, чем вместе. Не склеишь уж того, что было, не вернешь. Отдельные у нас жизни и дороги, так что больше уж не приду к тебе.

Ты прости меня за все.

– Погоди, Дуся!

Тата бросилась к комоду и достала из нижнего ящика пухлую папку сколков. Она достала недавно законченную карту и протянула подруге:

– Вот, возьми, я тут зашифровала, где крест спрятала. Хочешь – скажу.

Авдотья Бубенцова покачала головой.

– Нет, не хочу знать. И карта мне эта без надобности. Один раз я уже тайник порушила, второй ни за что не буду. Ты вот что, Тата! Дай мне на память о нашей юности какой-нибудь другой твой сколок. Уж как ты их умела рисовать, я всегда завидовала. Любую мелочь, травинку, букашку замечала и в кружевной узор превращала.

Никогда у меня так не получалось. А лист кленовый помнишь? С прожилками и изморозью, как живой. Уж как София Петровна этот твой сколок хвалила! Я его сплести хотела, а попросить у тебя стеснялась.

– На, вот. – Тата вытащила из пачки бумажных листов тот самый, на котором был нарисован сколок прихваченного морозом кленового листа. – Забери на память, Дуся.

– Спасибо.

Подруга бережно взяла бумагу с рисунком и, не оглядываясь, вышла из дома.