Ласточкино гнездо

Сам же говоришь, что тебе с Нюрой жить негде, а кооператив строить – вообще без штанов останешься.

Андрей вздохнул, на его красивое лицо набежало облачко, отчего он стал казаться еще интереснее.

Нюра не сводила с него влюбленных глаз.

– Сами попробуйте с ней задружиться, – ответил актер сквозь зубы. – Думаете, я не пробовал? У, это такая… – Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался. – И потом, мало ли что она потребует взамен…

Нюра поглядела на него расширившимися глазами и повернулась к матери."

"– Нет, мамочка, ну не надо… Он прав – не стоит с ней связываться…

– Как не стоит, – уже с раздражением проговорила Пелагея Ферапонтовна, – когда она все наши проблемы одним щелчком пальцев решить может…

– Именно поэтому она и не будет ничего делать, – хмыкнул Андрей, и его зеленые глаза сверкнули. – Официант!

Нюра стала стучать ножом о бокал, чтобы привлечь внимание официанта – громко и настойчиво, как будто, кроме нее, других посетителей в ресторане не было. Это не ускользнуло от внимания Леонида, который даже в подпитии не терял способности примечать самые мелкие детали.

– Два счастливых бревна, – сообщил он фотографу, покривив рот в усмешке. – Бревно с профилем и неотесанное бревно – идеальная пара! Господи, до чего же они нелепо выглядят! И между тем все, решительно все вокруг им завидуют…

– Пьем за бревна, – усмехнулся Сергей и взялся за бутылку.

– Глупое деревянное счастье, – бормотал Усольцев, подперев лоб кулаками. – А может быть, так и надо? Ну не идиот же он, должен же он видеть, что эта девочка в тысячу раз лучше…

– Какая девочка? – рассеянно спросил фотограф, вытряхивая из бутылки последние капли.

– Да Лёка, конечно.

– Да брось! Между ними ничего нет…

– Конечно, нет, раз на пути такое бревно… Попробуй его обойди!

– Лёня, ты еще хуже Пирожкова, честное слово, – засмеялся фотограф. – Какая тебе разница, в конце концов? Никогда не понимал этого болезненного интереса к тому, кто с кем живет или собирается жить…

– Сережа! Ты меня удивляешь… Прежде всего, о чем тогда вообще говорить? Не о себе же… это предмет всегда известный и потому неинтересный… Значит, о других. Любовь… и всякое такое. – Он встретил взгляд одной из крашеных девиц за соседним столом, широко улыбнулся ей и поднял бокал. – За любовь, да?

– Какой вы романтичный! – томно проворковала девица, и сидящий рядом с ней толстяк стал лихорадочно рыться в памяти, ища очередной анекдот.

– «Товарищи, пьянство растет! Нужно принимать меры, и я, товарищи, настаиваю…»

– «На чем настаиваешь – на ягодах или на лимоне?» – перебил его Сергей с адской усмешкой.

– Да, да, это известный анекдот! – развеселился толстяк, хохоча громче всех.