Ледяное сердце Элленхейма (СИ)

– Я знаю, Кирстен, знаю, – я и сама уже едва не плакала.

– Поговорите с вашим батюшкой, госпожа! – попросила она, складывая в корзинку самые румяные пирожки. – Наверняка это злодейство совершили сами нерландцы. Нам-то что за дело до их принца?

В ее словах был смысл. Но я понимала, что если в этом замешаны наши гости, доказать это будет ох как непросто.

Глава 21. Кайса

– Не нужно бы вам туда ходить, ваше высочество, – вздохнул начальник королевской стражи Ульсен, когда я подошла к тяжелым дверям, что вели в дворцовые казематы. – Холодно там и сыро.

Я возразила:

– Я тепло одета.

– Но о чём вам с нею говорить, ваше высочество? – нашел Ульсен другой аргумент для возражений. – Расстроитесь только. Да и не больно-то эта девица разговорчива – только сверкает своими глазищами и молчит.

– Я знаю Лотту уже много лет, и если даже ни с кем другим она разговаривать не станет, то уж со мной-то точно поговорит. И возможно, она голодна.

Начальник стражи почти обиделся:

– Вот уж это вы напрасно, ваше высочество! Узников голодом у нас морить не принято. Обед ей приносили – хотя, конечно, и не такой, как тот, что у вас в корзинке, – его нос зашевелился, учуяв запах пирожков Кирстен. – Да и не нужно бы, ваше высочество, чтобы ваше имя связывали с именем этой Лотты. Нерландцы сейчас в гневе, и если вы попробуете за нее заступиться, то они могут сказать что-то дурное и про вас.

Но я продолжала настаивать, и он, неодобрительно покачав головой, всё-таки открыл дверь и сам, взяв в руки фонарь, отправился проводить меня до камеры Лотты. Он ничуть не солгал, когда говорил, что в темнице было холодно и сыро – даже под толстой шерстяной накидкой меня пробрала дрожь, а когда намокли мои кожаные сапожки, то замерзли и ноги. Но если мне стало холодно после нескольких минут пребывания здесь, то каково же было Лотте?

Впрочем, к чести Ульсена, девушку разместили в камере, которая находилась в той части темницы, что примыкала к хозяйственным помещениям дворца, и немного обогревалась большой печью, что выходила на расположенную за стеной дворцовую кухню.

В камере были две лавки, одна пустовала, а на другой на набитом сеном матрасе лежала Лотта. Она укуталась большим шерстяным платком и, как мне показалось, спала. Я даже остановилась, не зная, стоит ли ее будить. Но девушка, услышав наши шаги, встрепенулась, вскочила.

– Ваше высочество! Зачем вы здесь? – во взгляде ее больших темных глаз смешались испуг и надежда.

Но, увы, мне пока нечем было ее порадовать. Разве что пирожками, корзинку с которыми передал ей Ульсен. Начальник стражи, как я не просила, отказался впустить меня в камеру, и мне пришлось разговаривать с Лоттой через деревянные зарешеченные двери. Зато сам он нашему разговору мешать не стал и удалился на большое расстояние.