Летучий корабль

Вот найду похищенное, верну владелице, тогда поговорим об ином… Дорога пешком до Колокольной площади не заняла много времени. Кожевенная лавка почему-то оказалась закрытой. В будний день это выглядело подозрительно, городские торговцы закрывались только по большим церковным праздникам, и то не всегда. Я потоптался у запертых дверей, попробовал постучать в закрытые ставни — результаты по нулям, никто не отзывался. Бегать по соседям, выспрашивая, где тут ходит девушка Олёнушка, было как-то несолидно. Лукошкинцам только намекни, что милиция кого-то ищет, — приведут связанную, с кляпом во рту и следами побоев на лице. На фиг надо такое хорошее начало для сердечных отношений! К тому же я все равно не помню ее фамилию… может быть, она ее вообще не называла? В грустно-лиричных размышлениях я перешел на противоположную улицу к базару. Да… мой первый любовный роман складывался явно не очень… Базар жил своей жизнью, народ торговал и торговался, торгуясь — покупал, а расторговавшись — спешил в кабак обмыть удачный день. В столичном рынке прочно занимали свои места горбоносые «хачики», как и в моем мире, успешно сбывающие персики, апельсины, урюк и виноград. На азиатских рядах предлагали шерсть, ковры, кожу; в торговых палатках европейских государств вообще можно было приобрести все подряд. У немцев — стекло и часовые механизмы, у французов — духи и коньяки, у поляков и китайцев — мелочь всякую, от тапочек до самогонных аппаратов. Мне нравилось гулять по базару, я закрывал глаза и чувствовал себя в своем времени. Это было несложно… Базар гудел, бурлил, накатывал, словно прибой, опьяняя богатством красок, звуков и запахов. Своих слов не хватало, хотелось цитировать великого Гоголя, возвышенно воспевшего щедрую красоту Сорочинской ярмарки. Боже, каких типажей могло бы отыскать здесь пытливое око настоящего писателя!

— Участковый, купи веник для бани! Березовый, зеленый, молодым духом ядреный! Разок попаришься — пятьдесят годочков с плеч сбросишь!

(«Ага… мне-то еще и тридцати нет. Пятьдесят сброшу, кем же я из бани выйду, эмбрионом, что ль?! Спасибо, не надо…»)

— Сыскной воевода, отведай медку пенного! Задарма угощаю! Тока позволь дощечку расписать, что-де в моем заведении вся милиция напиваться изволит…

(«Сейчас развернусь и вклепаю этому щедрому добродею пятнадцать суток за оскорбление! Им только поблажку дай, весь город рекламными плакатами оклеют: там милиция напивается, тут — нажирается, а здесь… тьфу! В следующий раз обязательно вклепаю…»)

— Гражданин начальник, а вот купи женские трусы! Прямо из города Парижу, согласно последней моде, для баб благородного происхождения… С кружавчиками!

— Это что за намеки?! — не выдержав, вспыхнул я.