Летучий корабль

— Бабуля, побудьте здесь, я — вниз, к Гороху!

— Куда, Никитушка, затопчут ведь в запале! — запричитала Яга, но я уже несся вниз.

Если не успею, прольется кровь. Что бы и как бы ни было, кто прав, кто виноват, но если сейчас я не встану между народом и царем, то потом не прощу себе никогда! Если будет это «никогда»…

— Прибежал? — Горох встретил меня уже при полном параде, готовясь сесть на боевого коня.

— Постойте! Вы узнали, из-за чего бунт?

— Сейчас узнаем… Как выедем, как из пушек пальнем, как…

— Прекратить немедленно! — заорал я в полный голос так, что даже царь опешил. — Вы что, с ума сошли?! Воевать не с кем, так на своих же, русских людей бросаетесь?! Самодур!

— Э… участковый, ты это…

— Молчать! Самодур, тиран и деспот!

— Но, но… я ить могу и…"

"— Молчать, я сказал! И марш к воротам! Сначала поговорите с народом, выясните, что случилось, чего хотят, а уже потом принимайте меры. Вы царь или мясник в короне?!

— Царь! — не на шутку обидевшись, взревел Горох. — А ну, молодцы, взять этого умника да связать покрепче, чтоб думал впредь, о чем языком молоть. И к воротам его, за мной…

Меня связали быстро, я не сопротивлялся. В душе билась последняя, робкая, неосознанная надежда на то, что, может быть, все еще можно исправить. Горох смело полез по лесенке и встал на собственных воротах, метра на три возвышаясь над рокочущей толпой. При виде царя народ на мгновение примолк, а потом раздался такой дружный рев, что ворота задрожали:

— Верни участкового, государь!!!

Ей-богу, Горох обалдел… Хотелось бы сказать крепче, но на службе я не выражаюсь. Пришлось опустить очи долу и скромно промолчать. Двое-трое бояр в наспех застегнутых доспехах бросились к царю, вполголоса уговаривая его предать меня немедленной смерти как главного смутьяна и зачинщика. Стрельцы опустили приклады на землю, недоуменно поглядывая друг на друга. Если бы Горох был в сознании, то при его неуравновешенном характере мне бы запросто снесли башку и выкинули за ворота. Мол, просили — получите! Правда, через пять минут он бы волосы на себе рвал и попутно пообезглавил всех советчиков, но мне от этого на небесах было бы уже ни тепло, ни холодно… В этот критический момент мою молодую жизнь спасло одно — царь впал в ступор. В смысле застыл с распахнутым ртом и немигающими глазами. Бояре покричали и отползли. Мстить мне без прямого разрешения государя они не могли, да и царские стрельцы вряд ли бы позволили.