Лекарство от предательства

Некоторое время его глаза с интересом сканируют мою фигуру и лицо, а потом мужчина с вызовом складывает руки на груди и откидывается на спинку стула. Не знаю, как у него это получается, но создаётся впечатление, что он, не произнося ни единого слова приказывает мне продолжать.

– Что вы здесь делаете, когда должны лежать в отделении травматологии? – бросаю обеспокоенно. А что, я и в самом деле волнуюсь за пациента, в этом нет ничего сверхъестественного. – А за нарушение больничного режима, между прочим…

– Так всё! – мужчина поднимает вверх одну руку и кривит чётко очерченные губы, призывая меня таким образом заткнуться. Но я ведь только начала.

– Как это всё? Как это всё? – ой, понесло меня. – Вы даже не представляете, чем грозит небрежное отношение к такой травме, как у вас. При сотрясении положено…

– Лиска, пойдем, – шепчет Настёна, мягко берёт меня под руку и тянет в сторону выхода.

Бросаю беглый взгляд на подругу, и не даже не утруждаю себя тем, чтобы отцепить от своей водолазки её тонкие пальцы. Ласовская такая же тощая, как и я, так что вряд ли сможет сдвинуть меня с места. Тем более, я сейчас очень возмущена, поэтому не отступлюсь так просто.

– Нет, подожди, я ещё не всё сказала, – шиплю на подругу, – а потом вот такие вот пациенты ругают врачей и нашу отечественную медицину, хотя сами о своём здоровье не заботятся.

Настя продолжает уговаривать меня успокоиться, а вот Баринов слушает с интересом.

– А мы знакомы? – выдаёт вдруг, теперь откровенно разглядывая мою подругу."

"Ну, ещё бы, это я в джинсах, да водолазке, которая мне слегка великовата. Похудела я за три месяца работы на «скорой». А вот Настя в своей мини юбке и капроновых телесных колготках вполне логично вызывает интерес многих мимо проходящих мужчин.

Так, стоп! Он сейчас спросил, знакомы ли мы? Ну, супер, так я и думала, что ничего не вспомнит. Вчера тискал меня без зазрения совести, а сегодня уже забыл. Не то, чтобы я претендую на руку и сердце этого мужлана, у меня всё-таки жених есть. Но осадочек, как говориться, остался.

И когда приходит осознание того, что Баринов меня совершенно не помнит, мне вдруг становится стыдно за своё поведение.

Налетела, накричала.

Позорище…

– Извините, – лепечу бесцветным голосом, – я… я… наверное, обозналась.

Нагло вру, но и другого выхода из сложившейся ситуации не вижу. Настя, поняв, что я утихомирилась, возвращается за наш столик, и я медленно разворачиваюсь, чтобы последовать её примеру.

Теперь я чувствую себя опустошённой и выжатой, словно апельсин в соковыжималке, того и гляди, разлечусь на ошмётки от разъедающего изнутри чувства стыда.

– Нет, постой! – мужчина хватает меня за запястье и пытается развернуть лицом к себе.