Лев

Придётся тебе ловить момент.

Юноша опустил глаза, и Лев заметил, какие длинные у него ресницы. Парень смотрел на свои пальцы, вертящие карандаш, и Лев тоже на них посмотрел. Посмотрел и понял: надо уходить. Слишком тут темно и жарко для того, чтобы целомудренно любоваться красивыми пальцами.

- Давай свалим отсюда? – предложил Лев.

Юноша с опаской глянул на него.

- Если ты меня на что-то развести пытаешься, то не получится.

Лев внутренне возмутился: он-то как раз пытался удержать себя от этого решения, поэтому и предлагал уйти в нейтральное место.

- Не пытаюсь, - мрачно заверил Лев.

– Ты не в моём вкусе.

В глазах юноши мелькнула обида, и Лев тут же почувствовал себя неправым. На лице – невыразительная мина, а в голове: «Ты похож на ангела, на бога, ты совершенство, я не знаю никого красивее тебя, пожалуйста, не обижайся». Вслух он, конечно, этого не сказал.

- Могу я тогда пойти познакомиться с тем блондином за твоей спиной?

- Нет.

Лев даже не обернулся: какая разница, что там за блондин? Но голова при этом лихорадочно соображала: «Так, блондин, блондин… Значит, ему нравятся блондины? Значит, у меня есть шанс?»

- А на каком основании ты мне запрещаешь? – хмыкнул парень.

- На том основании, что ты спросил разрешения.

Юноша, снова показав ямочку на щеке, издал смешок, захлопнул блокнот и сказал:

- Ладно, пойдём.

.

Они гуляли до позднего вечера, пока парень не признался, что ему семнадцать, что в клуб его провела сестра, а вообще ему нельзя так долго гулять, и мама, наверное, его убьёт. Лев сначала растерялся от этого признания, но потом напомнил сам себе, что, вообще-то, это неважно: он ведь ничего от него не хочет. Он больше не заводит отношений и не занимается сексом.

Теперь в его жизни только учеба, спорт и чтение. Артур с насмешкой называл его шаолиньским монахом, но Лев в тайне даже гордился этим прозвищем.

Поэтому он проводил юношу до дома, они обменялись рукопожатиями и разошлись.

Слава. Его звали Слава. Засыпая, Лев мысленно повторил это имя столько раз, что в какой-то момент оно распалось на непонятные слоги и стало казаться бредом.

славаславаславаславаславаслава…

Он обнимал подушку, а чувствовал его. Наконец-то у него появились имя, лицо, запах.

Он ворочался до самого утра, вдыхая аромат стирального порошка от наволочки, а сам представлял, что дышит ландышами, лесными травами, яблоком и инжиром.

Дышит им. От него был запах жаркого июля – леса и фруктов.

«Что за глупость, - думал Лев. – Всего лишь какой-то пацан, а внутри меня всё развалилось»

Он хотел его: в свою жизнь, в свою семью, в свою кровать. Он больше не хотел быть шаолиньским монахом.

И в то же время, ему было жалко Славу до слёз: такой трогательный мальчик с ямочкой на щеке и даже не знает, с каким чудовищем сегодня познакомился.