Лев

- Вот и стоило оно того? – ругался Лев не своими интонациями. Ему раньше не приходилось ни на кого ругаться. – Снимай рубашку, быстро! И зачем ты это сделал?

- Хотел спасти фотографию, - ответил Слава, послушно расстегивая пуговицы.

- Зачем?

- Мне показалось, что тебе это важно.

Он стукнул зубами от холода и Льва передернуло, как будто это он только что плавал в воде при плюс пяти градусах тепла. Он быстрым движением сдернул мокрую рубашку со Славиных плеч, накинул на него куртку, благоразумно оставленную на пристани, а сверху на куртку – своё пальто, кутая в него Славу, как ребёнка.

- Н-н-намокнет, - чем дольше он стоял мокрый, тем сильнее стучал зубами.

- Плевать. Пошли наверх, - он подтолкнул Славу к лестнице и тот медленно зашагал, путаясь в собственных ногах. – Да быстрее, пока мосты не развели!

- Почему «пока не развели»? – спрашивал Слава, оглядываясь. – Я хотел посмотреть.

- Не судьба."

"Наверху они наткнулись на припаркованную возле Кунтскамеры белую мазду с шашечками на крыше. Водила, смерив взглядом озябшего Славу и быстро оценив, что домой нужно срочно, начал заламывать цену, но выбирать не приходилось: Лев на всё согласился.

Устроившись рядом со Славой на заднем сидении, он услышал виноватое: - Я могу заплатить.

- Чем? Двумя рублями, которые я тебе дал?

- Ой, - Слава быстро зашарил руками под пальто. – Кажется, я их потерял.

- Наверное, в реке утопил, - предположил Лев. – Значит, ещё вернешься.

Ехали долго, по пробкам, и первые десять минут совсем не разговаривали. Тревога за Славу на время отодвинула все другие переживания: за фотографию, которую теперь уже не спасти, за своё постыдное «неважно» о Юре, за грядущие похороны.

Подвинувшись ближе, Слава распахнул полы пальто, дернул вниз замок на куртке и, взяв Льва за руку, вдруг прижал его ладонь к своему телу.

Лев сначала сопротивлялся, опасливо поглядывая вперед, на таксиста, но, ощутив горячую кожу под пальцами («Фух, значит, согрелся»), понял, что сопротивление – выше его сил. Он замер.

Слава опустил голову на спинку сидения и прикрыл глаза, продолжая управлять пальцами Льва прямо как в тот раз, когда они вместе рисовали из одного баллончика, только теперь он что-то вырисовывал на собственном туловище: то вёл руку вверх, к ключицам, то опускал вниз, к животу, и Лев чувствовал ладонью переходы от грудной клетки к ребрам, от ребер – к прессу, и обратно.

Он никогда не видел Славу без рубашки (вот только сейчас, у реки, была возможность посмотреть, но он так распереживался, что забыл обратить внимание), и теперь пытался угадать наощупь, какое у него тело. Они были похожи – Слава оказался Давидом.

Льву очень хотелось вернуть пальто, чтобы скрыть растущее напряжение внизу живота, и он, закинув ногу на ногу, подвинул Славу в сторону, выходя из поля зрения таксиста.