Лев

- Ты можешь этого не делать, если не хочешь. Мы делаем, что хотим, - напомнил он.

Слава, растеряв свою былую уверенность, несколько виновато сказал:

- Я хочу. Но не умею.

Лев предложил, забирая инициативу себе:

- Хочешь, я тебе сделаю?

.

Потом, ночью, Лев долго не мог уснуть, прокручивая в голове только что случившиеся сцены: у него ещё не было ничего лучше, и одновременно с этим не было ничего проще. Наверное, только с Юрой или с Яковом в первый раз (но нет, это он приравнивать к опыту со Славой не хотел – слишком пошло).

Значит, с Юрой. Тогда они действовали наугад, неосмысленно, лишь бы хоть что-то сделать, потому что чего-то хотелось, а чего – непонятно. В его голове все эти действия так и закрепились за Шевой: за неопытным подростковым сексом – да не сексом даже, а прелюдией к нему. Поэтому он так долго не мог понять, что Слава от него хотел. Дрочить? Да кто друг другу дрочит? Четырнадцатилетние, разве что.

Но теперь всё случилось именно так, как хотел Слава, и именно так, как не хотел он сам, и было так хорошо, что уже который час он не мог перестать об этом думать.

Он просто не знал, что так можно. Не знал, что их бестолковые трения с Юрой были не так уж и хороши. Не знал, что та фигня, которой они с Яковом уделяли не больше пяти минут перед «нормальным» сексом, вообще-то была не фигней, и вообще-то она может длиться дольше пяти минут. За годы отношений с ним он и понять ничего про себя не успел: Слава спрашивал, где ему нравится, когда трогают, или где лучше всего целовать, или что-нибудь такое – очень обыкновенное, а он говорил: «Я не знаю», и выглядел не слишком-то опытней самого Славы. «Тогда вместе узнаем, что нам нравится», - отвечал Слава, и Лев улыбался: так это трогательно звучало."

"Но самой трогательной, самой трепетной, самой переворачивающей душу, была та странная традиция, закрепившаяся с их первого поцелуя. Когда они лежали в кровати, переводя дыхание после оргазма, и Слава, повернув голову, уточнил: «Тебе всё понравилось?», он искренне ответил: «Очень», и тогда Слава протянул ладонь и попросил: «Дай пять», а Лев хлопнул по ней и подумал: «Кажется, это навсегда».

Лев и Слава [60-61]

Когда он открыл глаза, Слава ещё спал. Лев почувствовал себя в сбывшейся сказке: они лежали под одеялом, прижавшись друг к другу, и Слава обнимал его сзади.