Ликвидаторы

– К пустой голове руку не прикладывают, – усмехнулся генерал-лейтенант, отлично зная, что не говорит ничего нового для Воронина. – Головного убора нет, значит, честь не отдается. Ладно, иди, герой! Дежурный по штабу отправит с тобой рассыльного, показать команду. У тебя два месяца, чтобы сделать из них матерых волков!"

"…Сергей остановился перед неровным строем новобранцев, оглядел желторотиков, с которыми теперь будет связана его жизнь. Какие-то нескладные увальни. Стоят не по росту, а как придется. Одни смотрят почти с испугом, другие – чуть ли не с насмешкой и вызовом.

Сердце вдруг тоскливо сжалось. Воронин вспомнил, как совсем недавно находился по другую сторону «баррикады» – там, в строю. И вот так же, с насмешкой, свысока, смотрел на Клеща. Сержанта-дуболома. Существо с одной извилиной, да и то в фуражке. А рядом плавились от жары Отец и Кастет, Боксер и Дэл, Поэт и Ботаник, Черепашка Ниндзя и Китаец. Впрочем, тогда они еще не знали, что получат такие имена. Что под такими именами проживут вторую жизнь – совсем короткую. Чудовищно короткую, несправедливо короткую, но очень яркую. Как сполох кометы. Такую, что даже сейчас, после смерти, за них будут молиться на Цикаде. Плакать и ставить свечи… Три месяца назад они всего этого не знали…

Что ждет парней, которые в строю, перед Сергеем?

Он шагнул вперед, выпрямился, прочистил горло.

– Внимание! – сказал негромко, но твердо. – С этого дня для вас начинается другая жизнь, парни. Забудьте, кем вы были. Забудьте прошлое. Это новая реальность. Теперь мы все – одна семья, одна команда, «Метла-125». Я, сержант Белоснежка, буду вашим наст…

Сергей остановился, заметив, как издевательски улыбается один из новобранцев. И эта кривая ухмылка появилась на лице после того, как новичок услышал слово «Белоснежка».

Воронин сделал три шага вперед и чуть в сторону.

– Выйти из строя! – не повышая голоса, приказал он.

Весельчак вышел, да так, что остановился против командира. Смотрит глаза в глаза, не отводя взгляда. Ухмыляется. Это вызов…

Сергей вдруг припомнил, как когда-то давно ненавидел Дэла и Кастета. Одного за то, что впервые обозвал его Белоснежкой. Другого – за то, что подхватил дурацкое прозвище и разнес, как сорока на хвосте. Когда-то давно, в другой реальности, это казалось очень обидным. Воронин в ярости сжимал кулаки…

А теперь нет ни Дэла, ни Кастета. Нет в сердце ненависти, нет обиды, только глухая тоска-заноза. Жжет в груди оттого, что невозможно все вернуть. Сколько ни моли бога, невозможно возвратиться в тот день, когда Дэл мазнул его по губам. Когда они стыкнулись с Кастетом после камбузного наряда. Их нет, никого больше нет, а внутри – ледяная пустота…

Белоснежка… Это прозвище – все, что у него осталось в память о «Метлы-117».

Слова. Ветер уносит их.