Локки 2. Потомок бога

Отец Рыльского — сторонник жёсткого воспитания, когда обучение магии становится смыслом жизни.

— Я понял ваш посыл. Придётся попотеть. Думаю, наш бой продлится аж пару минут.

Шилов криво усмехнулся и вздохнул:

— Громов, самоуверенность тебя когда-нибудь погубит. Что ж, слушай, какие атрибуты у твоего противника…

Он перечислил их, назвав уровни. Для смертного юнца граф и вправду был грозным соперником. Одним из сильнейших в академии.

Отлично. А то мне уже надоели противники-слабаки. Их будто по соцпрограмме выдавали."

"Естественно, о грядущей дуэли довольно быстро узнали все кадеты. Народ начал делать ставки. И я, конечно, отправил Лисова поставить на меня.

К вечеру, наверное, уже половина азартных кадетов и преподавателей сделали свои ставки. Причём, как сообщил мне хитромордый Лисов, коэффициент на мою победу был примерно таким же, как и на триумф графа Рыльского. Меня сей факт огорчил. Я-то думал, что уже обрёл репутацию грозного дуэлянта, а оказалось, что нет. Ну, придётся ещё чуть-чуть постараться.

К назначенному времени трибуны арены уже гудели, под завязку забитые людьми. Тут были представители всех категорий кадетов и даже преподаватели.

— Надо было организовать продажу билетов, — сказал я барону Лисову.

Он вместе со мной ступил на песок арены, освещённой мощными прожекторами. Вечерняя прохлада забиралась под мою футболку, а в глаза пытались пробраться вездесущие мелкие мошки.

— Ага, — вздохнул барон, попутно глянув на графа Рыльского.

Тот уже разминался в центре арены. А рядом с ним переговаривались пять преподавателей. Среди них оказались Шилов и его бывшая жена.

Я двинулся к противнику, едва не оглохнув от рёва сотен глоток. Кадеты из общежития «мяса» таким образом поприветствовали меня. Акустическая волна чуть не развалила стены арены.

Некоторые девушки похлопали мне. А вот «элита» и «середнячки» никак не выказали своего восторга.

— Рыльского встретили более прохладно, — заметил барон, поглядывая на кислую физиономию моего противника.

Тот посмотрел на «мясо» и выдохнул всего одно слово. Я не расслышал его, но по движению губ догадался, что граф обозвал кадетов плебеями.

Рыльского явно разозлило то, что зрители активнее поддерживают меня, а не его.

А я ещё и помахал сектору, где кричали и топали ногами кадеты из «мяса». Они ещё громче завопили, словно я уже обоссал графа, высокомерно задравшего нос.

Шилов приветственно кивнул мне и помахал зрителям руками, дабы те успокоились. Они перестали вопить и постепенно установилась практически полная тишина.

Рафаэль Игоревич громко предложил нам с Рыльским примириться. Но тот, даже не дослушав тренера, холодно проговорил:

— О примирении не может быть и речи.

— Согласен! — проронил я, глядя на исцелённую руку графа.