Любовница Магната

Гребаный Пахомов уже раздал свои гребаные команды всем и каждому!

Вера дико злится. Она в ярости. Ей кажется, что стоит сделать вдох, и она взорвется!

А еще — у Веры горят губы.

Кажется, не только губы горят. Еще и щеки. И грудь. Да и вообще, все тело пылает!"

"— Чтоб ты провалился! — бормочет Вера.

— Простите? — тактично произносит водитель, бросает на Веру взгляд в зеркало.

— Это я не вам, — выдыхает Вера, отворачивается к окну.

И вновь хочется не просто ругаться, а выражаться матом.

Через тонированное стекло девушка видит, как в другому, припаркованному рядом автомобилю, приближается Платон.

Наглухо застегнутый пиджак, галстук с идеальным узлом. Выражение лица такое самоуверенное и самовлюбленное, будто весь мир принадлежит этому мужчине.

Он не смотрит на Веру, да и не смог бы ее увидеть. В этом девушка уверена. Но ей хочется, чтобы посмотрел. Тогда Вера могла бы… что? Еще раз продемонстрировать маникюр на среднем пальце правой руки? Детский сад!

Вера прокручивает в голове ту сцену.

Интересно, он вообще серьезно? Он бы реально сделал, ослушайся она его? Реально занялся бы с ней любовью в клинике?

А нет, для такого, как Пахомов, слово «любовь» чуждо. У него лишь «трах», да «секс».

Чудовище, тиран и деспот! Вот он кто!

***

Вере очень хочется ослушаться и рвануть на встречу с друзьями. Однако то ли им действительно некогда, то ли это чье-то грубое вмешательство в жизнь Шустер, но никто не соглашается увидеться.

Оказавшись в пустом особняке Пахомова, Вера поднимается на второй этаж. Там же ловко собирает все свои вещи и определяет их в гостевую комнату.

Не собирается девушка осуществлять свои угрозы. Спать в постели Платона Вера не желает.

Разложив одежду в шкаф, Вера набирает видеозвонок. Мама отвечает почти сразу. С учетом разницы во времени у нее уже вечер.

Вера невольно грустит, глядя на то, как мама готовит ужин. На экране телефона видно, как за спиной мамы стол в гостиной зоне завален рабочими бумагами, эскизами, прочими вещами.

— Ну как твои дела, девочка моя? — улыбается мама. — Ты уже была у отца? Как чувствует себя старый хрыч?

— Мама! — фырчит Вера. — Могли бы уже и помириться. Вы столько лет в разводе, а мирно разговаривать не научились.

— Твой отец сноб, самодур, деспот, — взмахивает рукой мама.

А Вера мысленно вспоминает, что примерно теми же словами она бросает в Пахомова. Надо же, какое совпадение.

— Он выглядит неважно, — признается Вера. — Но вроде держится. Врачи толком ничего не говорят. А папин приятель, которому принадлежит клиника, и вовсе какой-то гестаповец.

— Зигун? Да, этот тип просто невыносим, — смеется мама, отодвигает миску с салатом и внимательнее смотрит в камеру: — Но все дело не в этом. Вижу, что ты у меня грустишь. Почему?

— Мам, да в порядке все, — отмахивается Вера.