Ловушка для декана

Еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть перед моим носом дверью и не спрятаться в своей «раковине» уже навсегда.

— Давно здесь стоишь?

Ожидаемый вопрос.

Соври, соври! — кричал внутри некто, у кого еще осталось чувство самосохранения. Успокой его! Скажи, что только что пришла!

Я неловко пожала плечами.

— Минуты три-четыре.

Он закрыл глаза, утыкаясь лбом в изгиб собственной руки, которой опирался о косяк.

— Значит, все слышала… — мотнул головой, потом крепко зажмурился, открыл глаза и снова посмотрел на меня — уже по-другому. Как всегда — насмешливо, с легкой прохладцей.

— Надеюсь, ты не подумала, что я это всерьез?

Я даже рот открыла от такого беззастенчивого вранья.

— Эмм… А что… такое можно говорить не всерьез?

Он хмыкнул.

— Своему отражению в зеркале можно говорить все, что угодно, — отодвинул меня, прошел мимо, направляясь к огромному, письменному столу у окна.

Вот она — его зона комфорта! Сейчас усядется, ноги закинет на стол, и следующее его признание я могу уже никогда не услышать. А то и требования начнет предъявлять — мне уже знакомые."

"— Если честно, Максимова, я просто тренировался говорить тебе приятности, чтобы убедить не делать аборт. Если ты вообще забеременела, разумеется. Знаю, знаю — подло… Но поверь, когда у тебя на руках будет малыш, ты сама будешь мне благодарна, что я немного… приукрасил мое к тебе отношение…

Совершенно не осознавая, что делаю, на одних лишь инстинктах, я догнала его, развернула к себе и со всей дури залепила пощечину.

Точнее чуть не залепила. Потому что он успел перехватить мою руку и остановить ее в сантиметре от своего лица.

Тяжело дыша, в атмосфере почти ощутимой ненависти, мы стояли друг напротив друга и смотрели один другому в глаза. Долго стояли — почти целую минуту.

А потом я подняла вторую руку и выкрутила его запястье — сбитыми костяшками вверх. Показала на раны взглядом.

— Не тяжело тебе далась репетиция фальшивого признания? Ничего не сломал?

Он дернул рукой, вырвал ее и отвернулся, засовывая руки в карманы.

— Ничего. Иди, Лера… У тебя лекция. Я потом… заберу тебя. Вечером.

Его голос звучал глухо и неразборчиво — будто он давил слова сквозь зубы.

И на мгновение мне захотелось налететь на него, развернуть, обнять, наорать, заплакать…

Что угодно, только не видеть эту спину — зажатую, напряженную, почти сгорбленную под грузом правды, которую он только что выдал мне — уже второй раз. И во второй же раз отказывался озвучить — нормальными, человеческими словами.

— Трус!

Слово сорвалось с языка так легко, будто бродило все это время где-то совсем рядом. В воздухе витало, ощутимое не только мной, но и им. Может быть, поэтому он и не ответил. Только еще больше сгорбился, словно я его ударила.

— Ты просто трус! — повторила еще громче.