Ловушка для декана

Медленно, словно в страшном сне, дверь отворилась, но я видела не заглядывающих в комнату чужаков во главе с ректоршей, а свой предстоящий позор — смешки, шушуканье одногруппников, прекращающиеся, как только подойду поближе…

«Насосала!» — так будут презрительно объяснять теперь каждую мою хорошую оценку, каждую поблажку, если они у меня еще будут…

А учитывая то, что все мы будем работать в одной индустрии, весь этот позор по окончанию учебы плавненько перенесется во взрослую жизнь, и предлагать работу мне уже будут не как специалисту, а как потенциальной директорской «соске».

Я уже молчу про Настю — если проболтается про афродизиак, я еще и посмешищем стану и примером того, как можно угодить в собственноручно вырытую яму.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«О, это та самая, которая напоила декана возбудителем, и он за это отодрал ее во все дырки… Как же, как же, помним…»

Я никак не могла всего этого допустить."

"А потому, сжав руку, которую протягивал мне Матвей Александрович, я всхлипнула, будто от счастья, и закивала, вытирая фальшивые слезы.

— Я согласна, любимый… Конечно, согласна! Боже, это так прекрасно — выйти за тебя замуж!

И бросилась ему на шею.

* * *По инерции декан сжал меня в ответных объятиях — довольно страстных, учитывая, что он все еще пребывал в состоянии легкого возбуждения.

Потом объятия стали жестче, грубее.

Вместе со мной, он встал, приподнял меня над полом. Немного покружил и поставил на место.

— Я тебя прикончу, Максимова… — услышала я вслед за поцелуем и довольно чувствительным укусом в мочку уха.

Угроза, естественно, была слышна только мне.

Вслух же он прокомментировал происходящее кривоватой улыбкой, кивками и заявлениями, что мол, как он «рад», «счастлив» и «принимает поздравления с благодарностью», дублируя каждую фразу по-английски.

Он на удивление быстро пришел в себя — будто и не было этого последнего часа, когда совершенно ничего не соображал и хотел только трахаться. Вероятно, удовлетворившись (аж два раза!), организм сумел подсобраться в критической ситуации и вернул своему хозяину способность связно говорить и думать.

И злиться, понимая, как ужасно его подставили.

— Ну как же так, Матвей Александрович… Со студенткой-то? Разве можно? — разводила руками ректорша, и мне показалось, что расстраивается она не только из-за некоторой непристойности происходящего.

Еще бы! Сколько ей? Сорока еще точно нет — из себя видная, ухоженная, хоть и корчит бог весть что, будто не ректорша, а как минимум, нобелевский лауреат.