Ловушка для декана

И это мы еще кольцо не купили — Матвей Александрович сказал, что купит его сам и торжественно наденет его мне на палец завтра на банкете.

Нет. Никак я не смогу объяснить, почему на моем лице нет постоянной, будто приклеенной счастливой улыбки. А значит, придется ее приклеить.

По поводу самой общаги мы договорились не «гнать коней» — даже как невеста, я вполне могу продолжать жить там какое-то время — для всех как бы по причине того, что наше семейное гнездышко еще строится. Да и родители мои «как бы против», чтобы я переселялась к жениху до свадьбы.

На самом-то деле я продолжала жить в общаге, потому что, конечно же, никто меня ни в какой замуж не берет, и никакое гнездышко для меня не строит.

Разумеется, для престижу меня переселят в более современный корпус женского общежития, в комнату с новой соседкой, которую декан знал лично и с которой имел отдаленные родственные связи.

Как ни странно, во всем, что казалось женщин, он оказался довольно консервативным. Нет, не шовинистом, отнюдь. И уж точно не закомплексованным! Просто, по некоторым вопросам отношений имел до странности консервативные взгляды — будто он вырос на Кавказе, хоть я и знала, что это не так.

Во-первых, он на полном серьезе считал, что женщина серьезного мужчины не должна ездить на общественном транспорте и носить короткие юбки. Слава богу, не имел ничего против джинсов, в которых я умела ходить двадцать четыре часа в сутки.

Во-вторых, не имея ничего против секс-шопов и ролевых игр, он на нюх не выносил обыкновенного флирта, особенно по инициативе женщины. Подозреваю, что одной из причин, по которой он на меня запал, было мое (по крайней мере, внешнее) равнодушие к нему, что очень выгодно смотрелось на фоне массового истекания по нему слюнями.

Вероятно, до того, как я опоила его афродизиаком и заманила в кабинет, он считал меня недоступной — правильной, хорошей девочкой. И меня бросало в ужас от одной только мысли, что он будет обо мне думать, когда узнает, что я уже не девственница.

А ведь он узнает об этом — вопрос времени!

Вообще, больше всего за короткое время нашего бурного знакомства меня поразили в Донском контрасты — разительное несоответствие между его разными понятиями о жизни, в зависимости от того, с какой стороны он на них смотрел. И в зависимости от того, в чьем обществе он на них смотрел.

Он был, что называется, человеком с двойным дном. Элегантный и галантный снаружи, как оказалось, был ужасным хамом, если не нужно было играть на публику. Рассеянно-добродушный для виду, был на самом деле был мстительным и очень, очень злопамятным — особенно когда дело касалось его самолюбия.