Ловушка для декана

Чего ж тут непонятного?

— А когда перестанет быть нужным… спокойно расстанемся… Поня…

— Да все я поняла! — перебила я его, вырываясь из капкана его рук. — Ты главное, не забудь об этом!

Я не знаю зачем ляпнула это. Но на мгновение мне вдруг показалось, что он пытается убедить не меня, а себя.

Глупость, конечно же, но в воздухе вдруг отчетливо запахло лицемерием.

— Заберу тебя сегодня вечером, как и договаривались, — спустя какое-то время раздался сзади его суховатый голос.

Что он делал все это время, пока я не смотрела на него? Просто стоял? Молча ругался и сжимал кулаки? Уж всяко не пытался проглотить обратно слезы, как это делала я.

— Хорошо, — сдавленным голосом ответила.

И вздрогнула, когда громко захлопнулась дверь за моей спиной.

* * *А через полчаса, когда я уже приняла душ и переоделась, в дверь снова постучали.

— Войдите, — буркнула я, поднимая я голову от рюкзака, в который как раз упаковывала книжки для сдачу в библиотеку.

— Валерия Максимова? — поинтересовался молодой парень, заглядывая в комнату.

— Да.

— Вам посылка. Из… — он глянул на бирку, — магазина «Нежное создание».

И передал мне небольшой, легкий, почтовый пакет.

Глава 25

Развернув посылку, я смотрела на ее содержимое и не верила своим глазам.

После всего, что у нас было, после уже вполне ощутимой близости и понимания… после улетного и вполне добровольного секса, декан прислал мне… костюм французской горничной.

Той самой горничной, с которой начинается половина видосов на Порн-хабе — очень короткое черное платьице с очень низким декольте, беленький передничек, чепчик, напоминающий диадему, черные чулки сеточкой, пояс и крохотные стринги, которыми не скроешь ровным счетом ничего.

Я подняла трусики, покачала их на пальце. Вот тебе и ответ на все твои вопросы, Максимова — кто ты для него, и чем все это закончится. И главное, своевременно как подсуетился, гад! Аккурат к важному разговору! Чтоб иллюзий никаких не питала и его самого не сбивала с толку."

"Шлюшка я для него, хоть и девственницей оказалась. Хуже Ирины — ей небось он таких мерзостей не высылал. Ее он хоть как-то, но уважал. Так уважал, что даже осмелилась о замужестве заикнуться, и только тогда бросил.

— Вот ссука! — охваченная внезапной яростью, я зашвырнула стринги в угол комнаты.

Пыхтя и ругаясь, походила, померяла шагами комнату. Смела с кровати остаток посылки, наподдала платье ногой, закидывая в тот же угол, что и трусики.