Лучи смерти

Двадцать лет служите в полиции и все еще не привыкли. Пора взрослеть!

– Увольте от такого, – пробормотал сыщик. Потом до него дошло: – Но позвольте, какой же из Витте министр внутренних дел?!

– Разумеется, никакой. – Петр Николаевич лихо подмигнул собеседнику. – Он будет лишь надувать щеки. А все дела стану вести я. Тут и для вас откроются новые служебные перспективы, ежели примете верное решение.

Лыков поднялся:

– Разрешите идти, ваше превосходительство?

– Погодите, – спохватился Дурново. – Что вы решили? Почему бы вам не дождаться конца августа, как я просил? Богу угождай, а черту не перечь…

– Считаю своим долгом доложить все министру немедленно, – твердо ответил Лыков.

– Ну-ну… Смотрите, потом не пожалейте.

– Не пожалею, – заверил начальство коллежский советник. – А вы пока готовьтесь объясняться с министром. Думаю, по итогам в Госсовет могут сослать вас, а не его.

Дурново, кряхтя, нагнулся и вынул из тумбы письменного стола черную папку:

– Вот.

– Что это?

– Моя страховка, Алексей Николаевич. Не зря же я главный почтмейстер!

Сыщика осенило:

– Вы осмелились перлюстрировать личную почту Плеве?

– Еще как осмелился, – гоготнул Дурново. – Он такого понаписал, кретин! И про государя, и про великих князей. А уж эпитеты в адрес коллег-министров… Достаточно показать это кому следует, и Орлу конец. Пусть-ка попробует меня прижать.

Лыков был в замешательстве. Хотя он знал то, что было известно лишь узкому кругу лиц. Перлюстрация в последнее время стала всеобъемлющей. Вскрытию и прочтению подлежали письма всех чиновников, начиная с помощника директора департамента и выше. Это называлось осведомлением, представляющим общегосударственный интерес. В отличие от политического осведомления по спискам Департамента полиции, охватывающего лишь революционеров и их сообщников. Сам Алексей Николаевич после одной беседы с цензором поступал хитро: чертил на обороте своих писем полосы черным карандашом, чтобы они пересекали клапаны конверта. Такие письма не вскрывали. При обработке паром карандаш расплывался, и становилось ясно, что конверт распечатывали… В общегосударственном осведомлении было только одно исключение: не подвергались перлюстрации письма министра внутренних дел. И то лишь пока он занимал должность. Дурново смело нарушил этот запрет. И судя по всему, получил мощное оружие против Плеве.

– Ну, не передумали? – спросил товарищ министра, протягивая сыщику руку. – Я бы на вашем месте…

– Точно отобьетесь? – усмехнулся сыщик, решив сделать хорошую мину при плохой игре.

– Точно. Этот идиот решил, что ему все можно. А тут еще ремонт на почтамте! Он совсем раскудахтался. Ну и дал маху, будто дитятя.

Действительно, в здании Петербургского почтамта с начала июня делали ремонт.