Магнат

Войдя в свой номер, я сразу заметил на столике под светом одинокой масляной лампы небольшой белый конверт из дорогой рифленой бумаги. Взяв его, я тотчас отметил тонкий, изящный почерк. Сердце пропустило удар: это было оно! Вскрыв конверт, я нашел внутри лишь короткую записку в одну строчку, без каких-либо предисловий сообщавшую:

«Завтра, в два часа пополудни. Мраморный дворец. Он будет вас ждать».

Подписи не было, но она и не требовалась.

Завтра. Отлично!"

"И прежде всего разложил на столе все свои бумаги — оружие в предстоящей битве.

Вот пухлая папка с проектом «Сибирского золота» — с картами, расчетами, чертежами паровых драг и описанием технологий гидродобычи. Рядом — официальное письмо сенатора Глебова, сухо и бесстрастно излагавшее факты вопивших злоупотреблений при выкупе земель под размещение Московско-Нижегородской железной дороги. И, наконец, третий, самый дерзкий документ — наш с Кокоревым небольшой проект переустройства Главного Общества Железных дорог. Я проработал всю ночь, выверяя каждое слово, каждую цифру, предвидя возможные вопросы и готовя на них ответы.

Утро застало меня за столом, с красными от бессонницы глазами, но с ясной головой. Как хорошо иметь молодое, выносливое тело!

День аудиенции начался с суеты, которую поднял Изя. Услышав новости, тут же бросился хлопотать вокруг меня, как будто я был юной дебютанткой перед первым «взрослым» балом.

— Так, сюртук — есть! Жилет — есть! Галстук… ой-вэй, этот узел никуда не годится! — причитал он, ловко перевязывая мне шейный платок на самой модный манер.

— Ты должен выглядеть не просто хорошо, Курила, нет! Ты должен выглядеть как человек, которому можно доверить миллионы! Чтобы сам князь посмотрел на тебя и тотчас же захотел дать тебе много денег!

Развив бурную деятельность, он самолично начистил до блеска мои новые ботинки, положил в карман белоснежный платок, проверил, ровно ли сидит цилиндр. Его суетливость и неподдельная забота странным образом успокаивали меня, а советы показались весьма даже к месту:

— Курила, я тебя умоляю, только не веди там себя как медведь, который впервые увидел самовар! — причитал он, занимаясь моим гардеробом.

— Запомни, как «Отче наш»: входишь — поклон. Не низкий, холопский, а со всем достоинством: легкий наклон головы и тела. В глаза ему не пялься, но и в пол не смотри — это признак или трусости, или дурных намерений. И ради всего святого, не говори первым! Жди, пока он к тебе обратится.