Манекен (сборник)

Я сидела среди ведер с водой и побелкой, разбросанных вещей, одетая для малярных работ, и жадно читала. Заглянул отец, напомнил, что пора ехать на кладбище.

– Поезжай один. Справишься?

– Конечно! – Он даже обрадовался. – Ты, дочка, считаешь меня беспомощным, и напрасно! Вот увидишь, какой я еще молодец!

– Ладно, молодец, не забудь палку взять и, если в автобусе место уступят, не геройствуй, садись!

Папа ушел, я вернулась к чтению писем.

Вите Шумакову очень плохо было в армии. Он не жаловался, описывал солдатские будни, но между строчками безошибочно угадывалось жуткое отчаяние. Всего не процитируешь, но мороз по коже пробирал от слов:

«Вчера мыли туалет, скоблили бритвами, меня два раза стошнило», или: «Один парень у нас повесился. Хорошо ему, отмучился», еще: «Мне иногда не верится, что где-то есть, была, другая жизнь. Там книжки читают и девушки в легких платьях. Как на Марсе. Не верю, что попаду на Марс».

Как бы «я» слала ему очень хорошие ответы. Успокаивала, призывала потерпеть, рассказывала смешные истории и говорила, что с нетерпением жду его писем.

Кто из моих бывших подружек постарался? Я их помнила смутно, но несколько кандидаток в уме держала. Особенно на одну грешила, круглую отличницу и тихоню. Потому что «мой» почерк в письмах был каллиграфически аккуратным и часто упоминались пафосные слова про смысл жизни из книги «Мудрые мысли». Я такие цитаты в школьные сочинения для хорошей оценки вставляла, их учительница любила. А в речи никогда не употребляла! Я же была нормальной, может, слишком заносчивой…

Вите, как он сам признавался, «мои» письма здорово помогали. Постепенно он привыкал к армейской жизни. Отчаяния стало меньше, зато буйно росла любовь ко «мне». Витя мечтал, как мы встретимся, просил описать мой день от пробуждения до ночного сна, чтобы каждую минуту знать, что я в данный момент делаю. Долго умолял о фото, наконец получил. Это была я безо всяких кавычек – на первом курсе института.

Ход совершенно непонятный. Если ты питаешь интерес к парню, можно прикрыться чужим именем. Но чужим обликом? При этом самозванка не была инвалидкой, прикованной к постели. Ходила в кино, на танцы, занималась спортом, о чем сообщала в своих, то есть «моих», посланиях. Внешне уродлива? Как же она выкрутится?

Письма были разложены строго по датам, по два конверта скрепкой соединены – Витино письмо и ответ. Сначала я листочки на место вкладывала и скрепочку возвращала, а тут стала торопливо доставать их, не заботясь о порядке.

На пылкие признания Вити «я» взаимностью не отвечала, юлила и призывала отложить объяснения до его приезда. Настойчиво просила Витю не акцентировать внимания на чувствах.