Манекен (сборник)

– Ты богатый жених.

– Ага, и перспективный, только некоторые…

– Давай пятнадцать тысяч, – перебила Нина. – А то еще пропьешь в компании, где эвфемизмы коллекционируешь. И дальше не провожай. Тебе куда ехать? В Мытищах комнату снимаешь? Нет, нет, я сама донесу, рядом с метро живу, мне не тяжело.

– Боишься, что буду напрашиваться в гости или приставать в подъезде?

– Не без этого, – призналась Нина. – Пока, Гришенька! Береги себя!

Дома ее встретила мама, сказала, что Ниночка-старшая и Ваня хотели бы приехать, поздравить, ждут звонка. Но Нина решительно отказалась: устала, три пары занятий, потом на кафедре долго сидели, хватит поздравлений. Скажи «спасибо» и отмени визит.

Мама позвонила подруге, извинилась, сослалась на то, что именинница плохо себя чувствует, мигрень.

Нина в одежде лежала на тахте, в окружении мягких игрушек. Девочка выросла, а игрушки остались. Мама присела рядом.

– У тебя что-то случилось, Нина? Я вижу по лицу.

– Просто устала.

– Не хочешь говорить? – не поверила Эмма Леонидовна. – Хорошо, отдыхай, – погладила Нину по плечу и встала.

– Буду делать аборт, – пробубнила Нина в подушку.

Эмма Леонидовна снова села рядом с дочерью.

– Ты разговаривала с Сергеем?

– Нет.

– Сама решила?

– Да.

– Полагаешь, что имеешь право самолично распоряжаться?

Эмма Леонидовна знала, как даются подобные решения. Разделить ответственность с виновником зачатия – облегчить тяжесть собственной ноши. Мама не желала, чтобы дочь в одиночку таскала тяжести.

– У Сергея есть жена.

– Вот как!

– И недавно родился ребенок.

– Понятно. От кого ты узнала?

– От его брата.

Эмма Леонидовна имела все основания заявить: я тебя предупреждала, я так и думала, я подозревала, я была права. Нина ожидала этих справедливых упреков. От которых нет никакого толка. Если не считать досаду дочери и удовлетворенное самолюбие матери.

Но Эмма Леонидовна сказала другое:

– И все-таки, возможно, тебе не следует торопиться. Поговори с Сергеем, он несет не меньшую ответственность, чем ты.

– Браво, бабушка! – воскликнула Женя.

– Давай, жми! – подхватил Шура. – Дави на мамочку!

– Бабушка Эмма! Я тебе обожаю!

– Мамочка колеблется. Бабуля, не подкачай!

Двойняшки с утра пребывали в азартном унынии. Тут нет противоречия, хотя азарт и уныние – слова противоположного значения, по-научному – антонимы. Но, скажем, состояние болельщиков на стадионе, когда их команда проигрывает, иначе как унылым азартом не назовешь. Досада и печаль переплетаются с надеждой и верой в хороший исход матча.

Ставками в игре, которую наблюдали Женя и Шура, была их жизнь.

– Какой смысл разговаривать с Сергеем? – горестно спросила Нина.