Мэйфейрские ведьмы

Разумеется, я не хотел быть с ней, меня ничто бы не заставило быть с ней, но Джулиен лишь улыбнулся и сказал, что мне следует посмотреть, и таким образом я узнаю кое-что об этой жизни. Очень характерно для Джулиена.

И что же произошло наверху в спальне, как вы думаете? Джулиена интересовала вовсе не эта женщина, а ее две дочери, девяти и одиннадцати лет. Они вроде бы помогали готовиться, осматривали Джулиена, как бы это поделикатнее выразиться, чтобы убедиться, что он здоров… а затем водные процедуры. Уверяю вас, я просто окаменел, когда смотрел, как дети исполняют эти интимные обязанности.

А знаете ли вы, что, когда Джулиен занялся их матерью, эти две маленькие девочки оставались на постели? Они обе были очень хорошенькие, одна — брюнетка, вторая — блондинка. Представьте, на них были коротенькие рубашечки и темные чулки и выглядели они очень соблазнительно, даже для меня. Сквозь рубашки просвечивали их маленькие сосочки. У них даже почти не было бюста. Не знаю, право, почему все это показалось мне таким соблазнительным. Девочки уселись возле высокой резной спинки кровати — это было жуткое сооружение массового производства, высотой до потолка, с балдахином, увенчанным короной, — и они даже целовали Джулиена, как ангелочки, когда он… он… возлег с их матерью, если можно так сказать.

Мне никогда не забыть этих детей, которым все происходящее казалось таким естественным! Так же как и Джулиену.

Разумеется, он вел себя так изящно, насколько это возможно в подобной ситуации. Глядя на него, вы бы подумали, что это Дарий, персидский царь, а дамы — его гарем, до такой степени в нем не было ни малейшего смущения или грубости. Потом он выпил шампанского, и девочки тоже пили.

Мамаша попыталась обратить свои чары на меня, но я отказался наотрез. Джулиен готов был остаться там на всю ночь, но я попросил его уехать. Он как раз обучал обеих девочек «новому стихотворению». Кажется, он каждый раз учил их какому-то стиху, когда приезжал, и они прочитали ему наизусть три или четыре прошлых урока, причем там был шекспировский сонет. А новое стихотворение принадлежало перу Элизабет Барретт Браунинг.[15]

Мне не терпелось покинуть это заведение. По дороге домой я буквально обрушился на него.

«Джулиен, кем бы мы ни были, но мы взрослые люди. А они еще совсем дети», — сказал я. Он, как всегда, оставался невозмутим. «Да брось ты, Ричард, — сказал он, — не глупи. Таких детей называют случайными. Они родились в публичном доме и проживут там всю жизнь. Я не причинил им никакого вреда. И если бы я не был с их матерью сегодня вечером, мое место занял бы кто-нибудь другой. Но одно меня поражает во всем этом, Ричард: жизнь берет свое, несмотря ни на что. Конечно, они влачат жалкое существование.