Мэйфейрские ведьмы

Он перевел его на другую тему и принялся бормотать о том, как бы ему хотелось получить «автобиографию» Джулиена. По его словам, он готов был все отдать, чтобы однажды попасть в особняк и забрать рукопись, если она до сих пор хранится в той комнате наверху. Но пока там живет Карлотта, у него нет ни малейшего шанса.

Знаете, там есть чердак, где устроены кладовые под крышей, вдоль всего дома. С улицы ничего не видно, но это так. Джулиен хранил там свои сундуки. Бьюсь об заклад, именно туда Мэри-Бет спрятала его автобиографию. Она даже не стала утруждаться, чтобы сжечь ее.

Это было не в ее характере. Просто она не хотела, чтобы бумаги попали в мои руки. А затем в доме поселилась та гадина Карлотта. Кто знает, что она сделала со всеми вещами Джулиена?

Не желая упускать возможности, я настойчиво поинтересовался, не происходило ли в доме чего-нибудь странного, сверхъестественного. (Имея в виду других призраков, не вызванных Джулиеном.) Это был, конечно, один из тех наводящих вопросов, каких я стараюсь избегать, но за несколько часов, проведенных со мной, Ллуэллин ни словом не обмолвился по этому поводу, если не считать странного случая с Джулиеном.

Мне этого было мало, я хотел услышать что-то еще.

Его реакция на мой вопрос о привидениях была очень бурной.

— А, вот вы о чем, — сказал он. — Это было ужасно, просто ужасно. О таком не рассказывают. Кроме того, скорее всего, со мной сыграло шутку мое воображение.

Он почти совсем отключился. Я помог ему добраться до квартиры над книжной лавкой. Он снова и снова повторял, что Джулиен оставил ему деньги на дом и на лавку. Джулиен знал, что Ллуэллин любит поэзию и музыку и что ему ненавистна его работа клерком.

Джулиен хотел дать ему возможность обрести свободу, что и сделал. Но единственной книгой, которой не хватало Ллуэллину, было жизнеописание Джулиена.

Мне больше так и не удалось вызвать его на такую долгую и откровенную беседу. Когда я вновь попытался поговорить с Ллуэллином несколько дней спустя, он держался вежливо, но очень осторожно. Извинился за то, что выпил лишнего и чересчур много болтал, хотя, как он сказал, ему понравилась наша встреча. Я не сумел еще раз уговорить его отобедать со мной или побеседовать подробно о Джулиене Мэйфейре.

Я еще несколько раз заглядывал к нему в лавку. Задавал ему много вопросов о семье Мэйфейров. Но я так и не смог вновь завоевать его доверие. Однажды я снова спросил, правду ли говорят люди, что дом на Первой улице посещают привидения. Об этом ходило столько всяких слухов.

Лицо его приняло то самое выражение, которое я видел в первую нашу встречу. Он отвел глаза и вздрогнул.

— Не знаю, — сказал он. — Может, там и было привидение, как вы говорите, я не люблю думать о таких вещах.