Мэйфейрские ведьмы

Затем, влетев в операционную, она подумала: «Я здесь в последний раз. Больше я сюда не вернусь, хотя откуда такая уверенность — не знаю».

Наконец в голове опустилась обычная завеса, отрезав ее от прошлого и будущего. Пять часов она простояла у операционного стола вместе со Слэттери, не позволяя ему взять всю тяжесть операции на себя, хотя знала, что он рвется в бой.

Она провела рядом с пациентом в реанимации еще сорок пять минут. Ей не хотелось оставлять его. Несколько раз она опускала руки ему на плечи и прибегала к своему излюбленному методу: представляла, что сейчас происходит внутри его мозга.

Помогала ли она ему в эту минуту или просто успокаивала саму себя? У нее не было ответа на этот вопрос. Тем не менее она продолжала мысленно работать, растрачивая уйму энергии, буквально нашептывая больному, что он теперь должен пойти на поправку, что поврежденную артерию она залатала.

— Живите долго, мистер Бенджамин, — прошептала она.

Роуан закрыла глаза и увидела, как циркулирует по мозгу кровь. По ее телу пробежала легкая дрожь. Положив ладонь больному на руку, она поняла, что он поправится.

Слэттери уже стоял в дверях, выбритый и бодрый после душа, готовый отвезти ее в аэропорт.

— Поехали, Роуан, нужно убираться отсюда, пока еще что-нибудь не случилось!

Она ушла к себе в офис, приняла душ в маленькой персональной душевой, переоделась в льняной костюм, решила, что звонить «Лонигану и сыновьям» в Новый Орлеан еще слишком рано, даже с учетом разницы во времени, и вышла из здания университетской клиники, чувствуя комок в горле. Столько лет жизни, подумала она, и на глаза навернулись слезы. Но она не позволила им пролиться.

— Все в порядке? — спросил Слэттери, отъезжая с парковки.

— Да, — сказала она. — Просто устала. — Ей до чертиков надоело плакать. Она за всю жизнь столько не плакала, сколько за последние несколько дней.

Пока Слэттери делал левый поворот, съезжая с магистрали на дорогу к аэропорту, она невольно подумала, что в нем не больше амбиций, чем в любом знакомом ей враче. Она знала совершенно определенно, что он презирает ее и что на то есть совершенно простые, банальные причины: она талантливейший хирург, она занимает ту должность, которую он жаждет получить, а еще она может вскоре вернуться.

По спине у нее пробежал холодок, и ей стало совсем скверно. Она понимала, что читает его мысли. Если ее самолет разобьется, он получит постоянное место работы. Она взглянула на Слэттери, их глаза встретились, и она увидела, что в его взгляде на мгновение промелькнуло смущение. Да, она читала его мысли.

Сколько раз за последнее время с ней происходило подобное, причем чаще всего, когда она была усталой.