Мэйфейрские ведьмы

В ту пору Стелле исполнилось пятнадцать.

На фотографии того года на Стелле изумруд Мэйфейров. Все знали, что она выбрана наследницей легата Мэри-Бет, видимо, очень гордилась дочерью, называла Стеллу «бесстрашной» по причине ее скитаний по миру, и, хотя Лайонел не обрадовал мать, отказавшись вернуться в школу (Мэри-Бет очень надеялась, что он будет учиться в Гарварде), она принимала всех своих детей такими, какими они были. Карлотта поселилась отдельно в одном из флигелей, и каждый день шофер отвозил ее в университет Лойолы.

Любой прохожий, оказавшийся на Честнат-стрит вечером, мог видеть в окнах большую семью за обеденным столом в окружении многочисленных слуг.

Эти семейные трапезы продолжались до позднего часа.

Круговая семейная порука не дает нам возможности определить, что на самом деле родственники думали о Стелле или что они знали о ее неприятностях в школе.

В настоящее время у нас имеется множество свидетельств о том, что Мэри-Бет в присутствии слуг называла Стеллу наследницей, говорила, что «именно Стелла унаследует все», и даже два раза отпустила совершенно удивительное замечание — одно из самых важных во всем нашем архиве, — мы его записали дважды, причем без всякого комментария: «Стелла его видела».

У нас нет записи о том, что Мэри-Бет как-то объяснила свои странные слова. Нам известно лишь то, что она произнесла их в разговоре с прачкой по имени Милдред Коллинз, и второй раз они были обращены к ирландской горничной, Патриции Девлин, а до нас эти истории дошли из третьих рук. Нам дали понять, что потомки этих двух женщин так и не пришли к одному мнению, кого имела в виду знаменитая мисс Мэри-Бет.

Один считал, что речь шла о дьяволе, а второй — о «призраке», являвшемся семье много сотен лет.

Как бы то ни было, ясно, что Мэри-Бет отпускала подобные замечания небрежно, в минуты откровения со своими слугами, и у нас создалось впечатление, будто она доверила им какой-то секрет, который не могла или не желала доверить людям своего круга."

"Вполне возможно, Мэри-Бет говорила нечто подобное и другим, потому что к двадцатым годам все старожилы Ирландского канала знали о «нем».

Они говорили о «мужчине». Два источника — это очень мало, чтобы объяснить масштаб так называемого «предрассудка» о мэйфейрских женщинах: якобы у них имелся таинственный «союзник, призрак», который помогал им колдовать или трюкачить.

Естественно, мы усматриваем здесь явный намек на Лэшера, и подтекст этого намека вызывает у нас беспокойство, напоминая нам, как мало мы в сущности знаем о Мэйфейрских ведьмах и о том, что между ними происходило, если можно так выразиться.