Мэйфейрские ведьмы

Стефан, какой голландец не счел бы омерзительным подобное зрелище? Клянусь тебе, когда я раздевал и отмывал Дебору, меня переполняла жалость к несчастной малышке. Но мужчина во мне сгорал в адском пламени при виде этой белой, нежной на ощупь кожи и великолепно сложенного тела, вполне готового к деторождению. К тому же Дебора не оказывала мне ни малейшего сопротивления, пока я мыл ее, одевал и расчесывал ее волосы.

В то время я кое-что знал о женщинах, но, откровенно говоря, далеко не столь много, как о книгах. Создание, находившееся передо мной, в своей наготе и молчаливой беспомощности казалось мне еще более загадочным. Тем не менее девочка безмолвно сверлила меня горящими глазами, которые почему-то пугали меня и заставляли думать, что, допусти я хоть одно недостойное движение, касаясь ее тела, она поразит меня насмерть.

Когда я омывал следы от плети на ее теле, Дебора даже не вздрогнула.

Стефан, мне пришлось самому кормить ее с деревянной ложки. И хотя она прожевывала и глотала каждую порцию, сама ничем не помогала мне и ни к чему на столе не тянулась.

Среди ночи я проснулся, увидев во сне, как обладаю Деборой, и несказанно обрадовался, что этого не случилось наяву. Однако девочка не спала и следила за мной своими кошачьими глазами. Я тоже внимательно поглядел на нее, пытаясь разгадать ее мысли. Из незанавешенного окна лился лунный свет, а сквозь щели рамы в комнату проникал бодрящий холодный воздух. В этом бледном свете я увидел, что лицо девочки утратило прежнее безучастное выражение и теперь казалось злым и сердитым, что меня напугало. Она походила на дикого зверя, наряженного в синее платье с белым крахмальным воротником и дамскую шляпу.

Я попытался заговорить с нею по-английски, мягким, успокаивающим голосом объясняя ей, что со мною ей ничто не грозит, что я отвезу ее в такое место, где никто не станет обвинять ее в колдовстве, а люди, казнившие ее мать, сами нечестивы и жестоки.

Мои слова сильно удивили девочку, но она ни слова не сказала в ответ. Я продолжил рассказ, говоря ей, что слышал о ее матери. Ее мать была целительницей, приносившей облегчение больным. Такие люди существовали всегда, и вплоть до нынешних ужасных времен никто не называл их ведьмами. Но теперь суеверие охватило всю Европу, и если раньше людей убеждали, что человек не способен общаться с бесами, то теперь сама церковь верит в подобные вещи и разыскивает ведьм по всем городам и селениям.

Девочка вновь промолчала, но мне показалось, что лицо ее сделалось менее устрашающим, словно мои слова растопили копившийся внутри ребенка гнев. И вновь я прочел в ее взгляде недоумение и удивление.

Я рассказал ей, что принадлежу к ордену добрых людей, которые не хотят причинять зло или сжигать таких знахарок, как ее мать.