Мэйфейрские ведьмы

— Девочка выглядела такой печальной и в то же время производила впечатление не совсем нормальной, — рассказывал впоследствии нашему агенту офицер полиции. — Казалось, она говорит истинную правду, но иногда выражение ее голубых глаз становилось просто бешеным. А когда за ней приехали дядя и тетя, она даже не взглянула в их сторону и притворилась, что знать их не знает. А потом заявила, что они держали ее на цепи в какой-то комнате на верхнем этаже дома.

Когда Дейрдре исполнилось десять лет, ее отвезли в Ирландию, в пансион, рекомендованный отцом Джейсоном Пауэром, священником из собора Святого Патрика, ирландцем по происхождению.

Однако, по мнению родственников, идея принадлежала. Кортланду.

— Дедушка очень хотел вытащить ее из этого дома, — сказал потом Райен Мэйфейр.

Однако не прошло и месяца, как сестры из графства Корк отправили Дейрдре обратно домой.

Следующие два года Дейрдре училась под присмотром гувернантки по имени мисс Ламптон, старой приятельницы Карлотты из школы при монастыре Святого Сердца. Встретившись с Беатрис Мэйфейр на Эспланейд-авеню, мисс Ламптон отзывалась о своей подопечной как об очаровательной и очень неглупой девочке.

— Единственным ее недостатком является чрезмерно богатое воображение, — сказала гувернантка. — И кроме того, малышка слишком много времени проводит в одиночестве.

После отъезда мисс Ламптон на север, где та намеревалась выйти замуж за вдовца, с которым познакомилась во время его летнего отпуска, Дейрдре проплакала много дней.

Ссоры и споры на Первой улице не прекращались, однако, и в течение этих двух лет. Соседи нередко слышали доносившиеся из особняка крики и видели, как Дейрдре со слезами выбегает в сад и прячется от Айрин или мисс Ламптон в густой листве почти на самой вершине старого дуба.

Иногда она скрывалась там до самой темноты.

В подростковом возрасте Дейрдре очень изменилась. От прежней живости и непосредственности девчонки-сорванца не осталось и следа — она стала замкнутой, молчаливой. В тринадцать лет она казалась более чувственной и зрелой, чем в свое время уже взрослая Анта. Откинув назад свои роскошные черные вьющиеся волосы, Дейрдре расчесывала их на прямой пробор и повязывала сиреневой лентой, чтобы они не падали на лицо.

Огромные голубые глаза этой девочки-женщины были полны недоверия и горечи. Все, кому доводилось в то время встречать Дейрдре на воскресной мессе, в один голос утверждали, что выглядела она так, будто кто-то нанес ей незаживающую рану.

— Она уже давно стала красивой молодой женщиной, — рассказывала одна из матрон, регулярно посещавших часовню. — Но старухи словно этого и не замечали. И по-прежнему наряжали ее как ребенка.

Судя по всему, возникали и другие проблемы.