Мэйфейрские ведьмы

Да, наверное, многие из них с радостью готовы были освободиться от всего этого, вырваться из гигантской паутины кровных уз и общих воспоминаний. Но Роуан с трудом могла представить себе, как такое возможно.

Впрочем, это лишь одна сторона проблемы — приятная: объятия, обещания, беседы…

Но что ждет ее там, за порогом дома? Какие истины откроются перед ней? Получит ли она ответ на один из главных вопросов — узнает ли наконец имя своего настоящего отца? Ибо никто из них не смог — или не пожелал? — его назвать: «Карлотта сама скажет… Спроси лучше у нее…»; «…Я был слишком мал, когда ты родилась…»; «Честно говоря, папа никогда не упоминал…»

С того места, где она сейчас стояла, Роуан не могла видеть террасу, на которой, если верить их рассказам, мать провела последние тринадцать лет своей жизни.

О чем она думала, что чувствовала?..

«Мне кажется, она не испытывала страданий…» — вспомнились вдруг чьи-то слова.

Что ж. Остается только толкнуть створку ворот, войти и подняться по мраморным ступеням к двери особняка, которая специально для нее оставлена полуоткрытой.

А почему бы и нет? Желание познать все темные тайны, которые хранил этот дом, достигло такого накала, что Роуан забыла даже о Майкле. Да и разве мог он помочь ей в таком деле?

И вдруг, словно в полусне, Роуан увидела, что свет внутри стал ярче и в проеме возник силуэт пожилой женщины.

— В конце концов, войдешь ты или нет, Роуан Мэйфейр? — Низкий голос звучал твердо и отчетливо, в нем явственно слышался ирландский акцент.

Она толкнула створку ворот, но та едва подалась. Кое-как протиснувшись в щель, Роуан медленно поднялась по скользким ступеням и оказалась на площадке перед входом; старые доски слегка прогибались под ее ногами.

Карлотты у двери уже не было, но, войдя в холл, Роуан увидела в дальнем его конце неясную фигуру, смутно вырисовывавшуюся на фоне света, лившегося из какого-то просторного помещения.

Она направилась в ту сторону, миновала высокую лестницу на второй этаж. Там, наверху, все тонуло во мраке и разглядеть что-либо было невозможно. Чуть дальше, справа, располагалась гостиная. Свет уличных фонарей, падавший внутрь, окрашивал ее в мертвенно-белые тона, отражался от пола и мебели.

Дверь слева была плотно прикрыта. Пройдя мимо нее, Роуан очутилась в полосе света и, наконец, вошла в большую комнату, оказавшуюся столовой.

На овальной формы столе стояли две свечи, и пляшущие язычки их пламени позволяли, как ни странно, достаточно хорошо рассмотреть внутреннее убранство и настенную роспись, изображавшую какие-то сельские пейзажи; огромные дубы, свисающие сверху плети мхов, изрезанные бороздами поля.