Мэйфейрские ведьмы

Целовать ее; вдыхать аромат ее кожи, чувствовать близость полной груди оказалось столь сладостно, что я совершенно оцепенел, но тут же пришел в себя и заявил, что должен рассказать ей о призраке. Мне тогда казалось, что единственное спасение — переключить мысли на то дело, которое привело меня сюда.

— Я должен поделиться с вами своими мыслями об этом призраке и об опасности, которую он может навлечь на вас. Думаю, вам известно, как я познакомился с вашей матерью. Наверняка она вам рассказала всю историю.

— Вы испытываете мое терпение, — сердито произнесла Шарлотта.

— Каким образом?

— Тем, что знаете то, что вам не положено знать.

— А разве вам мать не рассказывала? Ведь это я спас ее из Доннелейта.

Шарлотту явно заинтересовали мои слова, но гнев ее не остыл."

"— Скажите-ка мне вот что, — попросила она, — вам известно, каким образом ее мать научилась вызывать своего, как она его называла, дьявола?

— Сюзанна узнала об этом из книги, которую ей показал судья-инквизитор. Она всему научилась от этого судьи, потому что до того она была просто знахаркой, повитухой, каких много, и ничего особенного собой не представляла.

— А ведь вполне возможно, что представляла. Мы все не такие, какими кажемся. Мы учимся только тому, чему должны научиться. Если задуматься, кем стала здесь я, с тех пор как покинула материнский дом… В конце концов, это действительно был дом моей матери. На ее золото его обставили и устлали коврами, на ее золото покупали дрова для каминов.

— Горожане судачили об этом, — признался я. — До встречи с вашей матерью у графа ничего не было, кроме титула.

— Да, и долгов. Но все это теперь в прошлом. Он мертв. А я знаю, вы рассказали мне все, что велела мать, истинную правду. Однако мне известно кое-что еще — нечто такое, о чем вы даже не догадываетесь. Я отлично помню слова матери о вас — о том, что она могла довериться вам полностью.

— Рад, что она так считала. Я никому не выдал ни одной ее тайны.

— Кроме своего ордена. Кроме Таламаски.

— Но это никоим образом нельзя назвать предательством.

Она отвернулась.

— Дражайшая Шарлотта, — продолжал я, — я любил вашу мать и готов повторять это снова и снова. Я умолял ее остерегаться этого призрака и его силы. Не стану утверждать, что предсказал ее судьбу, — этого не было. Но я боялся за нее. Меня всегда пугало ее стремление использовать призрака в своих целях…

— Не желаю больше ничего слушать! — Шарлотта опять пришла в ярость.

— Что я могу сделать для вас? — спросил я.

Она задумалась, но явно не над моим вопросом и в конце концов решительно заявила:

— Я никогда не буду страдать так, как страдала мать, а до нее моя бабка…

— Я буду молиться, чтобы ваше пожелание сбылось.