Мэйфейрские ведьмы

— О, значит, ты веришь в зло! — рассмеялась Шарлотта. — Ты веришь в ангелов и дьяволов и сам предпочел бы стать ангелом, как ангел Михаил, который низверг дьявола в ад. — Обняв меня одной рукой, дабы уберечь от падения, она тесно прижалась ко мне грудью и нежной щекой коснулась плеча.

— Мне не нравится эта музыка, — сказал я, — Зачем они так играют?

— Потому что это доставляет им радость. Плантаторы в здешних местах совсем не заботятся о развлечении своих рабов. А стоило бы. Они получали бы гораздо больше. Впрочем, мы, кажется, опять вернулись к наблюдениям. Идем же, впереди ждут несказанные удовольствия.

— Удовольствия? Но я не люблю удовольствия, — пробормотал я заплетающимся языком, чувствуя, как голова идет крутом. Музыка тем временем становилась все навязчивее.

— Ушам своим не верю! Как это ты не любишь удовольствия? — фыркнула Шарлотта — Как можно их не любить?

Мы подошли к небольшому строению, и в ярком свете луны я увидел, что оно представляет собой в общем-то обычный дом с покатой крышей, только построенный на самом краю скалы. Тот свет, что я заметил с тропы, шел из фасадных окон, которые, наверное, были открыты, но войти в дом можно было только через тяжелую, запертую на засов дверь.

Все еще смеясь над моими словами, Шарлотта его отодвинула, но я остановил ее.

— Что это? Тюрьма?

— Ты и так в тюрьме своего собственного тела, — ответила она и втолкнула меня внутрь.

Собрав все силы, я вознамерился выйти, но дверь захлопнулась и кто-то запер ее снаружи. Услышав лязг задвигаемого на место засова, я огляделся в смятении и злобе.

Передо мной был просторный зал с огромной кроватью о четырех столбиках, достойной английского короля, хотя она была убрана муслином, а не бархатом и завешена сеткой, которую здесь используют от комаров. По, обе стороны от кровати горели свечи. Выложенный плиткой пол был устлан коврами. Окна фасада действительно стояли распахнутыми настежь, и я вскоре понял почему: не пройдя и десяти шагов, я оказался у балюстрады, за которой простиралась пустота — там не было ничего, кроме высокого обрыва над узким берегом моря.

— Не желаю проводить ночь здесь, — пробормотал я, — и если мне не будет предоставлена кушетка, я отправлюсь пешком в город.

— Объясни мне, как это возможно — не любить удовольствия? — спросила Шарлотта, нежно подергивая меня за рукав. — Тебе ведь наверняка жарко в этих жалких одеждах. Неужели все голландцы одеваются так?

— Прикажите замолчать этим барабанам, — взмолился я, — их бой невыносим!"

"Звук словно проникал сквозь стены. Теперь он казался мелодичнее, менее раздражающим, но все равно впивался в душу, словно крючками, и тянул за собой, против воли вовлекая в некий воображаемый танец.