Меняя формат Судьбы

 – Но вы держались молодцом, мне Саня рассказал, – похвалил он и спросил по-доброму так, искренне-заботливо: – Сильно вас проняло?

– Не скажу, что я прямо трагически расстроена, да и трупов всяких навидалась во время учёбы, – честно призналась Дарья, – но обследовать, как писали в полицейских протоколах девятнадцатого века, «смертельно убитый труп мёртвого покойника», да ещё и изрядно потрёпанный стихией, к тому же человека, которого знал, это конкретно так шибает по нервам.

Покивав понимающе, Дмитрий Егорович, сменив тон на жизнеутверждающий, предложил ободряюще:

– Чайку, Дашенька? У меня тут как раз заварен успокоительный сбор, – указал он на большой, расписанный крупными цветами заварочный чайник, что стоял перед ним на столе, и расширил своё предложение: – Или, может, коньячку для умягчения нервов?

– От коньячка откажусь, – улыбнулась ему благодарно Дарья, – а вот чайку с удовольствием, – приняла она его предложение, присаживаясь на удобное кресло за небольшой овальный столик напротив хозяина, устроившегося на уютном диване. – В данный момент умягчить нервы – для меня самая актуальная тема.

– Мой чаёк поможет, – пообещал ей хозяин, поднимаясь из-за стола. Сходил в кухонную зону за чашкой для Дарьи, а вернувшись и сев на прежнее место, добавил: – Он из местных диких трав.

Дмитрий Егорович налил чаю Дарье, чуть добавил и себе, но пить не торопился – подождал, как его напиток оценит девушка, когда попробует.

– Вкусно, – удивившись немного, поделилась своими ощущениями Дарья.

– На здоровье, – остался доволен её оценкой Егорыч, сделал пару больших глотков из своего стакана с подстаканником и только после задал ей вопрос: – Дашенька, Саня сказал, что вы узнали погибшую?

– Да… – начала отвечать Дарья, но была прервана появлением в кухне ещё одного ночного визитёра.

Саня отчего-то никак не мог заснуть – за стенами дома природа творила какой-то Судный день, ну или его генеральную репетицию, не иначе. Разгром пространства шёл конкретный и беспощадный, поливаемый сверху потоками воды, для пущей убедительности. Впрочем, ещё никакой буре, урагану и иному какому стихийному бедствию повлиять на способность Вольского засыпать при любых обстоятельствах, иногда и в самых диких условиях, не удавалось ни разу.

А вот кружащиеся бесконечной каруселью размышления, цепляющиеся друг за друга, оказались посильней всякого природного катаклизма, напрочь лишая возможности расслабиться, утихомирить ум и заснуть, как он ни старался.

Первой, можно сказать отправной точкой, запустившей в его голове эту самую «карусель-мыслемешалку», послужили выскочившие в сознании кадры той утопленницы, что они нашли с Дарьей в овраге, которую опер Максим метко назвал «русалкой».