Месть ей к лицу

Внутри оказалась обычная макулатура – журналы по строительству и ремонту, какие-то газеты, чертежи. Пересмотрев все это очень внимательно, я ничего полезного не обнаружила. А вот дно этого чемоданчика привлекло мое внимание.

Там-то я и нашла один-единственный конверт. И сразу поняла, что это то, что я и искала. И не только я одна.

Конверт был незапечатанный. Внутри лежала записка. Вернее, не записка, а письмо Светланы к подруге из Питера, которое так и не было отправлено. Прочитав написанное, я немного опешила, зато мои самые нелепые предположения подтвердились. Теперь я знала, в чем дело. По-видимому, о существовании этого письма знал Балахтин, и именно его он так тщательно искал в тот день в этой квартире. Это письмо все и расставило на свои места. Теперь я точно знала, за что убили Светлану и почему потом пытались убрать Гордеева. Точнее сказать, не пытались, а пытался. И это сделал не Балахтин…"

"Аккуратно покинув квартиру, я спустилась вниз и направилась к машине. Теперь дело оставалось за малым – поймать нашего главного злодея. И сделать это нужно было как можно быстрее. Вадим не звонил, значит, за это время ничего интересного у него не произошло.

Видимо, я очень сильно была занята мыслями о сведениях, открывшихся мне несколько минут назад, поэтому не сразу заметила, что сзади ко мне кто-то незаметно подошел. Я уже была около дверцы своего автомобиля и чисто инстинктивно хотела обернуться, но… получила сильный удар в область шеи сзади. Яркая вспышка перед глазами, а потом я провалилась в темноту…

Яркий свет проникал даже сквозь сомкнутые веки. Я качнула головой, попыталась открыть глаза, но яркое сияние причинило только еще больше мук, захотелось зажмуриться еще сильнее. Что это за сон такой? Я сомкнула плотнее тяжелые веки и потерлась щекой о подушку. Но вместо подушки щека поерзала по влажной шершавой поверхности, в нос ударил резкий кислый запах плесени. Я осторожно потянула воздух носом, и к аромату плесени добавился запах сырости и грязи. Вместе с вонью в мою голову медленно вползла и постепенно заполнила каждую клеточку противная ноющая боль. Но вместе с болью возвратилась способность чувствовать. Думать пока было и больно, и страшно, поэтому я просто лежала и давала время своему организму прийти в более-менее нормальное состояние.

Приходила я в себя довольно долго и тяжело. В голове, болезненно ударяясь о стенки черепа, раскачивались, гудели и звенели тысячи соборных колоколов. Кроме того, меня подташнивало, ноги затекли и замерзли. Я с трудом разлепила глаза. Снова этот яркий ненавистный свет. Опять зажмурилась, попыталась пошевелиться. Любое движение отдавалось ноющей болью в шее и затылке.

Я прислушалась. Привычного городского шума не было.