Мятежный

Как, например, следующие слова, вылетевшие из моего рта, за которые я хотел врезать себе кулаком: – Поужинаешь со мной?

Что, черт возьми, я только что сказал? Позвал ее на свидание?

Она почти прислонилась ко мне – почти, – и я повсюду чувствовал ее запах. В том числе и аромат ее киски. И меня убивало то, что я не мог ей помочь увидеть то, что действительно имело значение. Что она снова могла бы наслаждаться сексом. Со мной.

Список моих безумных поступков пополнился еще одним глупым действием. Сжав пальцами ее подбородок, я приподнял его, чтобы наши губы оказались на одном уровне.

Дверь в ее комнату все еще оставалась приоткрытой, и я знал, как сильно рискую. Но я должен был сказать следующие слова, глядя ей в глаза. Потому что мама права. Я не имел права облажаться.

– Ты должна сказать «нет». Я ублюдок, – прошептал я.

Выгони меня. Пока я не стал тем, кто не сможет тебя отпустить.

Она подняла взгляд и покачала головой.

– Я говорю «да»."

"– Нет, Снежинка, ты не понимаешь. Я в буквальном смысле ублюдок. Мой биологический отец был женат, но не на моей маме. Конечно, она этого не хотела. Он ее жестоко изнасиловал.

А я своим существованием ей постоянно об этом напоминаю. У меня его волосы. Его глаза. Его губы. Его рост и телосложение. Я никогда с ним не встречался, но у меня есть ощущение, что если бы наша встреча произошла, я бы оторвал себе конечности, просто чтобы убедиться, что никогда не буду способен совершить то, что сделал он по отношению к маме. Вот зачем татуировки и борода. Вот почему я скрываюсь за ними. Я не хочу становиться им, понимаешь?

Я никогда никому этого не рассказывал, и тот, кто утверждает, что высказывание правды вслух освобождает, должен проверить свою голову.

Правда ощущалась пятитонной цепью на шее. На самом деле борода служила мне броней. Я решил ее отращивать, когда впервые начал спать за деньги. Я сделал это, чтобы не видеть полностью свое лицо в зеркале.

А в качестве своего следующего трюка, дамы и господа, я стану шлюхой, ведь именно такой считал отец мою мать. Только еще хуже. Она этого не хотела. А я, за хорошую цену, соглашался сам.

Глаза Джесси расширились в ответ на мое признание, и я ненавидел то, что в них увидел. В ее зрачках плескалась жалость.

Я хотел, чтобы она моргнула и показала мне что-нибудь другое. Страсть. Злость. Смущение. Ненависть. Я бы принял все, кроме долбаной жалости.

– Так вот почему ты говорил, что моя история для тебя личная. Поэтому сказал, что ту девушку уже не спасти.

Я не кивнул – на самом деле я был в состоянии только пожать плечами, – но она продолжила:

– Поэтому ты не хочешь переспать со мной. – Кончики ее пальцев скользили по губам.

– Среди прочих причин. Послушай, ты не катастрофа для меня, ясно? Ты – человек.