Мимоходом на курьих ножках

И все, кого они убивают, становятся такими же. Мне кое-какие его воспоминания передались, когда он меня готовил и выпекал. Не надо тебе этого знать, Янка.

— Бли-и-ин, — совсем огорчилась я. — Я схожу извинюсь.

— Просто не лезь к нему в душу. Захочет однажды говорить об этом — расскажет что-то. А нет — вот и не трогай его.

В тот вечер Марьян напился. Принес откуда-то литровую бутылку чего-то похожего на виски, но с этикеткой на неведомом мне языке. Накрыл стол только на одну персону, не предложив мне разделить с ним вечер. И в одиночку пил, закусывая и думая о чем-то невеселом.

Поминал ушедших?

Я постояла немного, подглядывая за ним, а потом ушла в свою квартиру на другой стороне улицы.

Марьян Брикс"

"Три недели пролетели для Марьяна словно миг. Удивительное дело. Месяц, который он жил тут вначале, когда только получил документы на Мимоходом, казался ему вечностью. Он постоянно злился, ничего не выходило, прижиться не удавалось. Было некомфортно в этом доме и совершенно неясно, как дальше существовать.

И вот сейчас лишь немногим меньший срок для него промчался на одном дыхании. Он вставал с радостью. С удовольствием проживал дни.

Занимался простыми и понятными делами. Закупал продукты, как для выпечки, так и для их собственного питания. Продавал десерты в торговом зале и общался с покупателями. Следил за порядком.

Последнее вообще было просто. Он привык к армейскому распорядку и к тому, что у каждого предмета есть свое место и поддерживается общая чистота. И тут спокойно и легко придерживался этого же. Яна была хаотична. Забывала частенько вещи не на своих местах. Могла оставить на спинке стула кофту или накидку. Везде лежали ее резинки для волос или заколки.

Это было даже забавно, собирать все и относить ей в комнату.

Там тоже почти всегда присутствовала легкая живая небрежность. Покрывало смято, потому что девушка отдыхала на кровати. Может лежать расческа или блеск для губ, брошенные с краю. На столе блокноты, ручки, шнуры. На тумбочке косметика и флаконы духов. Не все вещи убраны в шкаф.

Но это была очень естественная и по-своему приятная хаотичность. Ничего чрезмерного или пугающего. Просто комната, в которой живут и поддерживают житейский порядок, а не казарменный. У Марьяна так не получалось.

Слишком въелись правила, вбитые годами в академии и общежитии и потом на службе.

Но ему нравилось заходить в комнату Яны. Она разрешала, при условии, что он не станет ничего трогать, а только занесет то, что насобирал в других помещениях. Ну и может сделать влажную уборку, неважно руками и тряпкой или заклинанием чистоты. Это она принимала спокойно. А Марьяну нравилось иногда просто стоять на пороге ее комнаты и смотреть. Не на саму Янку, хотя и это тоже, но на кухне, в гостиной или в торговом зале.