Мой генерал

Второй помладше, рельефный, как статуя эпохи Возрождения — почему-то именно в эту эпоху скульпторам особенно удавались мужчины, — в шортах и с полотенцем на выпуклых плечах. Хвостом полотенца он утирал лицо. Хвост был белоснежным, и лицо казалось очень загорелым. На шее звякал странный медальон на толстой металлической цепи.

На Марину напал столбняк. Вот просто взял и напал и поверг в неподвижность. Сопротивление бесполезно.

— Что вы на меня так смотрите? — спросил Тучков Четвертый и перестал утираться. — Мне, право, неловко.

— Это… вы? — зачем-то спросила Марина.

Федор оглядел себя.

— Это я, — заключил он, оглядев, — а что?

Тело было совершенным — эпоха Возрождения, шутка ли! — и блеск чистого пота на верхней губе, и крепкая шея, и длинные мышцы загорелых ног, которыми он переступил, и плотные шорты, и белые зубы.

Нет, надо остановиться. Что сказала бы мама, если бы узнала, что дочь так бесцеремонно рассматривала полуголого мужчину?!

— Федор! — нетерпеливо позвала с корта Вероника. — Ну сколько можно? Я же жду!

Тут Федор Тучков тоже как будто очнулся, засуетился, кинул свое полотенце на лавочку и потрусил на площадку. Марина смотрела на его ноги.

— С каким счетом выиграли, Федор?

Тот самый седовласый, что собирал мячи, засмеялся в отдалении:

— Хоть бы самолюбие мое пощадили, Вероника!

— И с каким?

— Шесть — три, шесть — один, шесть — четыре.

Вероника фыркнула:

— Всего три гейма сгоняли? Слабаки!

— Он для вас силы берег! А вы все проспали!

— Да ладно! Я даже не умылась! Вскочила и побежала, дед даже не понял ничего.

Марина все смотрела, глаз не могла оторвать, хотя мама и караулила и приказывала отвернуться и идти своей дорогой.

Он почти не двигался, как будто отдыхал, ракетка взблескивала в руке, удары ложились один за другим — под сетку, на заднюю линию, под сетку, на заднюю линию, и так до бесконечности. Вероника носилась, топала, чуть не падала, и в конце концов обиженно, как девочка, закричала:

— Ну, Фе-едор! Ну, хватит!

— Что такое? — удивился он. — Уже устали?

Под сетку, на заднюю линию. Под сетку, на заднюю линию. Под сетку…

— Доброе утро, Мариночка. Вы сегодня купались?

Нет, она не купалась! Бассейн только-только открылся, где она могла купаться сегодня?! В пруду, где раньше «купался» утопленник?!

— Доброе утро.

Элеонора Яковлевна, мамаша сорокалетней Оленьки, которая «плохо кушала», сладко улыбалась. На голове у нее были свежие кудри, а в руке корзиночка.

— Купила малинки, — сообщила Элеонора Яковлевна интимно, — может, Оленька поест.