Мой генерал

В помещеньице, прокуренном до такой степени, что даже от стен несло застарелым табачным духом, в густых и душных сигаретных облаках двигались несколько патлатых юнцов, изображающих на лицах пресыщенность и недовольство окружающим миром — в пятнадцать лет почему-то считается шикарным быть пресыщенным и недовольным.

Куда делся Тучков Четвертый?! Куда запропал?

Он может быть где угодно. На процедурах — что там ей думалось про мужчин эпохи Возрождения и геморрой?! На романтической прогулке с Оленькой и ее романтической мамашей. Он может читать газету, пить в баре кофе, дремать на теплой лавочке, играть в шахматы с Генрихом Яновичем. Он может делать все, что ему заблагорассудится, и с чего это она взяла, что вот так, быстро и просто, найдет его и выложит все, что знает, а он станет внимательно и сочувственно ее слушать!

Очень удрученная, Марина проковыляла мимо администраторши, нацелившей на нее остренький нос и вперившей цепкий взгляд, и поднялась по узкой деревянной лестничке.

Из холла доносились какие-то равномерные постукивания, и Марина подумала равнодушно, что кто-то, наверное, вешает в своем номере картину. Для красоты.

Никто не вешал картину — это выяснилось, когда Марина вошла в холл. Федор Тучков Четвертый стоял у нее под дверью и равномерно в нее стучал.

Сердце подпрыгнуло, перекувыркнулось, приземлилось, и оказалось, что приземлилось не на то место, где было раньше. На этом новом месте сердцу было неудобно, оно дергалось и трепыхалось, подгоняя кровь к щекам.

— Вы… ко мне? — глупо спросила Марина, и он оглянулся.

— Мы к вам.

Они помолчали, рассматривая друг друга.

Ему было неловко, что она его «застала». Он стучал уже минут десять, как дурак. Он все хотел остановиться и никак не останавливался, только стучал и думал, где она может быть? Куда делась? Где он теперь должен ее искать?

— Может, мы войдем?

— Ку… да?

— К тебе в номер, разумеется. Можно ко мне, конечно, но ты же шла к себе.

Марина открыла дверь, и Федор Тучков Четвертый галантно пропустил ее вперед.

— Я тебя искала.

— Я тебя тоже искал.

— Зачем?

— Затем.

Сердце все кувыркалось. Никто и никогда с ней такие разговаривал. Она профессор, «состоявшийся человек», умница, хоть и не красавица, мама учила ее «правильно ориентировать себя в жизни», и Марина послушно «ориентировала» — в плеере у нее всегда стояла кассета Вивальди и никогда группы «На-На», а в сумке лежал Ричард Бах, а не какая-то там «история с убийством»!

В ее жизненной орбите нет и не было человека, который на вопрос: «Зачем?» мог ответить: «Затем».

Выходит, появился?

Выходит, это и есть полицейский капитан в выцветших и потертых джинсах?

— Кофе? — ненатуральным голосом спросила Марина.