Морские гезы

— Пусть бог охраняет ваш сон! — пожелала она, перекрестилась и закрыла за собой дверь.

— Аминь! — произнес я, воздержавшись от рукоблудия.

Ни щеколды, ни замка на двери не было. Я сложил в сундук свои вещи. Спасательный жилет — на самый низ. Тех денег, что у меня в ремне, должно хватить на первое время. Его вместе с кинжалом на всякий случай положил на крышку сундука. Сняв одежду, повесил ее на колышки, а потом умылся.

Матрац, подушка-валик и одеяло были набиты перьями. Одеяло с непривычки показалось мне слишком толстым и тяжелым. Зато теплое. За время путешествия в лодке по морю я порядком промерз. Особенно ноги, которые в гребле почти не участвовали, разве что упирались в дно тузика. Я по очереди прижимал холодную ступню одной к теплой лодыжке другой, согревая. На мягком матраце будущее казалось не слишком мрачным. Денег у меня много. Построю корабль, найму экипаж и отправлюсь отбывать срок в новой эпохе. Глядишь, окажусь на пути у удачи и смогу ухватить ее за волосы. С этой мыслью я и заснул. Сквозь сон слышал, как за окном кто-то чем-то трещал, а потом сообщал, какой сейчас час, и в этот же момент издали доносился звук горна. Видимо, это был современный вариант часов с боем и голосовым сообщением времени.

3

Утро во всех христианских городах начинается одинаково. Зазвенел один колокол, второй, третий… Каждый звонарь старался дозвенеться до ушей каждого горожанина и сообщить, что труд делает человека свободным. От сна. На первом этаже трактира простучали деревянные сабо, открылась входная дверь. Петер Наактгеборен поздоровался с кем-то, наверное, с соседом, который ему ответил. Они обсудили виды на погоду и пришли к выводу, что день обещает быть ясным, но ветреным.

С конца улицы послышались голоса булочника, зеленщика и молочницы:

— Свежий хлеб! Горячий, прямо из печи!.. Свежие овощи! Только что с грядки, еще роса не обсохла!.. Парное молоко! Жирное, одни сливки!..

— У тебя пшеничный хлеб есть? — спросил трактирщик.

— Булки только, пять штук, — ответил булочник.

— Давай все, — потребовал Петер Наактгеборен. — У меня генуэзец остановился. Наш хлеб ему не по нраву.

Я что-то не припоминал, чтобы говорил ему, что из Генуи. Наверное, трактирщик считает, что моряками могут быть только жители этого славного города.

— Генуэзцы — они такие привереды! — высказался булочник. — Им бы только деньгами швыряться!

— Да пусть швыряются! — разрешил Петер Наактгеборен. — А мы подберем!

Они весело засмеялись."

"Я лежал под тяжелым одеялом, не желая покидать теплое и спокойное место. Выпитое вчера пиво, точнее, то, что от него осталось, просилось на волю. Я терпел из последних сил. Мне всегда казалось, что, встав из постели, попадаешь в другой мир, менее приятный, поэтому, если была возможность, не спешил.