Морские гезы

— Очень тугой, — сделал он вывод и предложил: — Можешь посмотреть мой.

— Я стрелял из такого, — отказался я. — Из испанского тиса?

— Из английского, — ответил он.

— Из испанского лучше, — сказал я.

— Знаю, — согласился англичанин. — Денег не хватило.

— Тебе надо было обязательно выиграть? — поинтересовался я.

После паузы он ответил:

— На службу бы взяли.

— Всё, что ни есть, всё к лучшему, — поделился я жизненным наблюдением. — Может быть, на этой службе тебя бы убили.

— Может быть, — согласился английский лучник, — но перед этим я бы хорошо пожил.

Я понял, что он сидит на мели. В кармане у меня лежала пара даальдеров, не потраченные на рынке. Забирая лук, я вложил в руку англичанину тяжелые серебряные монеты.

— Отдашь, когда будут, — произнес я, упреждая отказ.

— Спасибо… — он запнулся, — … милорд!

Если учесть, что нынешние лорды считают западдо стрелять из лука, это был двусмысленный комплимент. Надеюсь, я понял правильно.

Когда я добрался до трактира «Глиняная кружка», там уже знали, что их постоялец выиграл соревнования лучников. Петер Наактгеборен поздравил меня и собрался угостить пивом. Я предложил обмыть победу вином. Трактирщик не отказался. В последнее время он все чаще порывается угостить меня пивом.

Антье Наактгеборен, увидев у меня пирог с надписью на глазури «С праздником», полюбопытствовала:

— Это для Марии?

Так звали дочку бондаря.

— Нет, сам съем, — разочаровал я жену трактирщика. — Надо сперва деньги заработать, а потом жену заводить.

— Тоже верно! — поддержал меня Петер Наактгеборен. — Нечего нищету плодить!

Выпив вина, он становился героем, даже жену не боялся.

8

Наверное, раньше это был склад. Просторное помещение метра четыре шириной и метров шесть длиной. Пол из тщательно подогнанных кирпичей. Узкие окна только с одной стороны, ведущей во двор. Сейчас рамы были вынуты, в помещение было много света. В нем мелкими искорками загорались пылинки, которые парили в воздухе. Иногда лучи света попадали на отшлифованные клинки и как бы заряжали их. В дальнем конце у стены стояли два стола. На одном лежали черный дублет и широкополая шляпа с белым страусовым пером. На второй — песочные часы, рапира в ножнах, два кинжала, два щита-баклера, напоминавших крышки от небольших кастрюль, и два черных плаща. Слева от двери у стены стояла деревянная лавка, на которой лежал зеленый дублет. Хозяин этого дублета — юноша лет пятнадцати, коротко стриженный блондин с холеным лицом, одетый в чистую белую полотняную рубаху, темно-зеленые штаны, напоминающие пару груш, и коричневые чулки и обутый в коричневые кожаные башмаки с костяными застежками, — стоял посередине помещения, держа в руке учебную рапиру длиной около метра, с тупыми лезвиями и бульбочкой на конце.