Морские гезы

Милорд, с моего согласия ставший судьей, произнес спокойно, будто на кону не стояла человеческая жизнь:

— Начинайте.

И действительно, чего ему переживать?! Ведь не его жизнь подвергнется риску!

Ричард стремительно бросился в атаку. Видимо, считал, что стоит ему быстро ткнуть вперед вытянутой, более длинной рукой с рапирой — и противник, как куропатка, сам насунется на вертел. Уверен, что за плечами у него десятка два-три уроков у мастера фехтования и разминки с такими же опытными, как он сам, приятелями. Первая его ошибка стала и последней. Я сделал кроазе — выбил его рапиру, мгновенным ударом по ее слабой части. После чего сделал быстрый шаг вперед и приставил острие своей рапиры к его подбородку снизу. Там нет жизненно важных органов. Даже если острие вонзиться на сантиметр-два, это обычно не смертельно. Вот если дальше пойдет, тогда шансов выжить не останется. По моему клинку живенько потекла темная кровь. Вторая струйка побежала по бледной шее к вороту желтоватой, грязной рубахи. Юный Ричард задрал нос к небу и привстал на мысочки, после чего замер неподвижно в этом довольно таки шатком положении. Молодой англичанин пытался увидеть мою рапиру, отчего веки судорожно дергались.

— Никто не хочет прислать сотню золотых ангелов, чтобы душа грешника не отправилась в ад? — шутливо задал я вопрос.

— Я пришлю, — произнес милорд спокойно, будто не сомневался, что именно так и закончится дуэль.

Я убрал острие своей рапиры от подбородка Ричарда, после чего подцепил им рукоятку его рапиры, подкинул ее в воздух и поймал на лету левой рукой. Не умеешь биться — не достоин оружия. Покупай новое."

"Молодой англичанин молча взял свой дублет со скамьи и стремительно ушел в дом. Наверное, если бы его тяжело ранили, отнесся бы с меньшим огорчением. Я одел свой дублет во дворе. После чего поднялся в свою комнату, оставил там обе рапиры и взял винтовку, сумку с боеприпасами и сагайдак. Винтовку я собирался только пристрелять. Тратить порох и пули на уток нецелесообразно.

Ян ван Баерле ждал меня внизу, сидел за одним столом с милордом, который говорил с ним на голландском языке, медленно подбирая слова. Обсуждали погоду — вечную английскую тему.

— Подождите немного, — попросил меня милорд.

Я сел напротив него и приказал Петеру Наактгеборену:

— Подай нам вина.

— Мигом, сеньор! — произнес трактирщик с таким видом, будто только сейчас узнал, что в облике его скромного постояльца скрывался не меньше, чем граф.

Вчера вечером Петер Наактгеборен считал, что англичане более достойные люди, чем я.

— Молод еще, — сказал милорд о своем подопечном. — Язык обгоняет ум.

— Этим в молодости страдают все, но некоторые успевают повзрослеть, — поделился я собственным наблюдением.